Книга Посмотри, наш сад погибает, страница 134 – Ульяна Черкасова

И вдруг всё затихло.

Стало пугающе, непривычно тихо. Плескалась вода. Громко дышали мужчины. И тревожно звенели обереги на берегу. Вода успокаивалась, затихало старое озеро, но люди недоверчиво, не оборачиваясь спиной, попятились к берегу.

Белый оглянулся на деревья. С дуба на краю стоянки спрыгнула нагая девушка с длинными распущенными волосами. Она тоже заметила его, склонила голову набок, точно пытаясь запомнить, и скрылась за деревьями.

Запястье жгло. Белый задрал рукав. Четырёхлучевой шрам кровавил.

Велга Буривой умирала.

Глаза отыскали её на берегу: мокрую, бледную, неподвижную.

— Мельця! – чародей вскинул голову, отрываясь от княжны. – Помоги.

Снова шумно заплескала вода: Белый и Мельця побежали к берегу. Высокий носатый скренорец подхватил чародейку на руки, быстро вынес из воды. Она даже не взглянула на него.

Белый видел, как на ходу от её рук расходились золотые нити.

— Запусти сердце!

— Я его не слышу.

Тихий протяжный гул заполнил берег. Точно уши залило. Белый слышал всё словно со дна, сквозь толщу воды.

После дождя сгустился сизый туман. Он клубами подступал от середины озера к деревьям. Белый ступал сквозь туман на обмягших тряпичных ногах. На запястье горел шрам.

Белое лицо Велги обрамляли потемневшие от воды медные волосы. Она лежала прекрасная, неподвижная, безжизненная. Над ней склонились чародеи, обвили золотыми нитями. Они тянулись к её сердцу, к вискам, запястьям, разгоняли кровь, но одна нить – такая яркая, что даже Белый, казалось, мог коснуться её – тянулась дальше. К лесу. Туда, где стояла госпожа.

Она ждала.

Там, где стояла госпожа, деревья покрылись инеем. Её никто не замечал. Только Белый. Он видел её с детства. Она стирала ледяными пальцами его горькие, злые детские слёзы. Она баюкала песней вьюги зимними ночами. Она шептала ему имена тех, кого он ей подарил. И теперь она произнесла её имя:

— Велга…

И его:

— Войчех…

Там цвёл вечный сад. И солнце золотило туман сквозь ветви.

Велга открыла глаза.

Под яблоней сидел отец, наблюдал за ней с лёгкой улыбкой.

— Девочка моя.

И Велга, вскочив на ноги, кинулась к нему под яблоню. Обняла, прижалась к мягкому выпирающему животу. Батюшка, посмеиваясь, похлопал её по спине.

— Ты рано, – произнёс он с неожиданной грустью.

Позади, за садом, куда ещё не успело заглянуть рассветное солнце, стелился туман, клубились тени, и слышно было их неразборчивые яростные стоны. Они кричали, постоянно кричали. Они не знали покоя. Здесь, в саду, не ведали суеты.

— Я скучала, – Велга прижалась, вдыхая знакомый запах.

Самый родной, самый знакомый. От батюшки пахло яблоками, чернилами, пирогами с луком и чем-то, чего она даже не могла описать.

— Ох, Велга…

Они говорили, но разговор тот терялся в тумане. Велга осознавала, что задавала вопросы один за одним, но не могла и сама понять смысла своих слов, как и не запоминала того, что отвечал отец. Слова растворялись в белом мороке, что затопил сад, и таяли в солнечных лучах.

Облетали белые лепестки. И солнце поднималось всё выше.

В ладонь ткнулся мокрый нос.

— Рыжая! – Велга с удивлением обернулась, и влажный язык лизнул лицо. – Рыжая, ты тоже тут…