Книга Ствол и артефакт, страница 181 – Андрей Левицкий

Ноги. Они болели. И внизу, где к коже пристали сплавившиеся с подошвами стельки, и вверху, где из бедра торчал нож.

Я вытащил его, пока «душа» не перестала действовать. Сейчас, когда я расслабился, артефакт «ощутит» это, и влияние его прекратится буквально за несколько минут, и вот тогда‐то…

Я застонал, предвкушая, что испытаю вскоре.

— Что, что? – В полутьме на фоне звездного неба возник силуэт Пригоршни.

— У меня «мороженое» еще осталось, – сказал я. – И «кровь камня». И «слизняк» там есть, кажется.

— А у меня только «ломоть мяса» в одной ячейке.

— Никита, я сейчас… сейчас сдохну от боли. Минут через пятнадцать… Наверх надо, слышишь? Спирта тут не достать, но бензин можно раздобыть, из канистры какой‐нибудь слить старой, найти… Да хотя бы керосин. Тряпки в нем вымочить, завернуть «кровь камня» с «ломтем» – и на раны. Но вначале – «мороженое», ты ж видел, как я с ним, когда Львовича…

— Я понял, понял, Химик! Ты давай, полежи чуток, я быстро выберусь, огляжусь и сразу тебе помогу наверх залезть. А то еще на крыс наткнемся, это ж Мусорка, тут…

— Давай, лезь, – сказал я.

Он заспешил к склону.

— Эй, а Шрам где? – окликнул я его, и звук шагов стих – воцарилась озадаченная тишина.

— Блин… – сказал напарник. – А я забыл про него совсем! Ты его больше не видел, что ли?

— Вы с ним оставались, когда я уполз.

— Ну да… Так, значит, мы рядом лежали, когда у тебя там рвануло и прожектор свалился… Вода стала утекать, вояки помчались… Я тоже вскочил, побежал. И он. Или нет? Он, кажется, на месте остался. Или тоже… но тогда… Не помню, блин! Все, не помню, не приставай ко мне!

Что‐то бормоча, Пригоршня ушел, и я остался один. Стало чуть светлее, звезды в небе гасли. Я не сказал ему про «душу», которая уже потухла, отвалилась от кожи высохшим, сморщенным комком. Она много дала мне, но и многое отняла – пару лет жизни как минимум. Ни ее, ни «слизь» нельзя использовать вот так, прикладывая к голому телу. Для этого есть специальные тонкостенные контейнеры, которые ослабляют, но не целиком глушат влияние артефактов, либо повязки, пропитанные особым травяным раствором на спирту. Но это было мое решение – испытать «душу» на себе, так же, как тогда, в туннеле, его решением было поднять старика и тащить прочь от преследователей.

Добравшись до края ямы, Никита прокричал:

— Вот я спуск нашел вроде тропы. Кто‐то тут бывает… Ты как там?

— Хуже, чем минуту назад, но лучше, чем будет через пять, – сказал я.

— Ладно, скоро вернусь, не уходи никуда…

После этого я, кажется, потерял сознание, но ненадолго – пришел в себя, услышав тихие шаги. Открыл глаза. Небо стало еще светлее.

— Никита, ну что? – спросил я.

Надо мной склонился темный силуэт, и мне показалось, что с головы свешиваются змеи… нет, это были заплетенные в косицы темные волосы. Вдруг подул ветер… Хотя на самом деле не было никакого ветра, но возникло ощущение сквозняка, которым тянуло из каких‐то незримых щелей, ведущих в скрытые закоулки пространства. Сколько я ни всматривался, не мог разглядеть лица того, кто склонился надо мной, лишь серое пятно в обрамлении змей‐косичек.

Он протянул руку.

— Не тот карман, – прошептал я.

Пальцы, уже почти коснувшиеся кармана на правой половине груди, переместились в сторону, откинули клапан на левом и достали четки, найденные возле ноутбука в доме на склоне, – я давным‐давно позабыл про них.