Книга Ствол и артефакт, страница 161 – Андрей Левицкий

Из глубины туннеля донесся топот ног. Я сдвинул крышку одной из ячеек, обмотал тряпкой пальцы и, когда в поле зрения возник Никита, сунул руку в контейнер.

Внутри был артефакт под названием «мороженое». Белая масса запузырилась, я швырнул ее в углубление, где раньше лежала граната. Подскочивший Никита передал длинную толстую щепу, которую отколол от шпалы.

— А почему ты лом свой не… – начал он.

— Металлом нельзя в «мороженое» тыкать.

Оно уже кипело, набухая шапкой пузырящейся пены. От стены потянуло холодом. Илья Львович выл, отбиваясь, сталкеры с трудом удерживали его.

— Кто ж это ловушку устроил? – спросил напарник, тяжело дыша. – Вояки ведь другим путем побежали…

— Может, старая она. – Я сунул конец щепы в «мороженое» и помешал. – И откуда ты знаешь, вдруг она для тех, кто с другой стороны мог по этому туннелю прийти?

Холод стал сильнее, кожу на запястье жгло. Ярко‐белая светящаяся масса опала, поверхность начала кристаллизоваться – вскоре хрустящая корочка наста затянет «включившийся» артефакт.

— С другой? Так к чему ж мы приближаемся, Химик?

— Сейчас увидим. Эти, которые за нами бегут, отстали?

Никита, подняв автомат, обернулся.

— Когда палку с доски срезал, слышал шум. Быстрее давай, они вот‐вот будут.

Все это нам приходилось выкрикивать, потому что Илья Львович непрерывно вопил от боли. Я наклонил щепу, несколько раз провернул ее, поднял – будто сладкая вата на палочке, на ней повис длинный пенящийся кокон «мороженого», за которым от основной массы протянулись тонкие хрустящие нити. Они лопнули, я крикнул: «Держите крепче!» – и ткнул щепой в рану.

Старик завизжал. Я стал намазывать «мороженое» на его тело; когда субстанция почти закончилась, накрутил на щепу еще, потом в третий раз – и наконец «мороженое» в углублении стало затвердевать. К тому времени левый бок раненого покрывал сплошной искрящийся слой. Он натягивался, изгибаясь, когда Илья Львович дергался, но не лопался и не ломался, хотя его испещряли мелкие трещинки. Из мутно‐прозрачного вещество стало белым, как снег, полностью скрыв рану.

Температура в туннеле опустилась минимум на градус. Старик перестал корчиться и теперь лишь моргал полными слез глазами. Я ни разу не испытывал «мороженое» на себе, хотя Долдон рассказывал, что кажется, будто тебя сунули в холодильник, а еще сильно хочется спать – но заснуть не можешь и пребываешь в странном состоянии полусна, когда вроде и осознаёшь, что происходит, но отстраненно и почему‐то с легкой насмешкой, вернее, иронией. Все тревоги отступают, эмоции сглаживаются, мир кажется большим, холодным и белым, как пещера Снежной королевы. И боль, говорил Долдон, проходит полностью, то есть ты даже не можешь понять, как вообще способен был ее ощущать, потому что чудится, что тело отлито из гибкого льда, а какая у льда боль?

Старик сел, я бросил щепу под стеной.

— Львович, как вы? – спросил Никита, целясь в глубь коридора.

Злой, скорее всего уже видевший действие этого артефакта, наконец отпустил раненого и толкнул Шрама в плечо. Мы выпрямились над стариком. Он сидел неподвижно, глядя на нас.

— Ему все равно конец, – негромко произнес Злой. – Но хоть не больно будет. К стене его прислоните, и дальше идем.

— Что, здесь оставим? – возмутился Никита. – На растерзание этим… Вон, я слышу, они близко уже! Нет, с собой надо…