Книга Чёрный ратник 4, страница 6 – Макс Гато

Она тронула поводья, и лошадь поскакала быстрее. Я только качнул головой и ускорил коня. За западными воротами тракт шёл прочь от Уральских гор, прочь от дыма и пожарищ, прочь от войны и разорённых деревень.

Первое время мы ехали молча. Дорога была пустынной, только изредка встречались телеги с беженцами, возвращавшимися в Ярмут или в разорённые деревни. Пару раз мимо проскочили патрули имперской кавалерии, сопровождавшие обозы с припасами. Никто не останавливался и лишних вопросов не задавал.

Ярослава нарушила тишину первой:

— Ты ведь раньше никогда не был в Москве?

Я вспомнил свою прошлую жизнь.

— Был, — ответил я, поравнявшись с Ярославой. — Давно.

Это была правда. В прошлой жизни, задолго до того, как Темниковых стёрли из истории, я бывал в Москве. Думаю, тогда она выглядела иначе, но говорить об этом Ярославе я не собирался.

— Я тоже, — неожиданно сказала Ярослава. — Совсем мелкой была. Отец частенько возил меня на балы к кому-то из дальних родственников. Я так ненавидела эти платья с корсетами и туфли, в которых нельзя бегать. А причёски и вовсе вспоминать не хочу.

Она усмехнулась, но усмешка вышла какой-то грустной.

— Теперь, наверное, всё иначе, — добавила она.

— Доедем и увидим, — коротко ответил я.

Ярослава повернулась ко мне лицом, и на этот раз она улыбалась, а в зелёных глазах бегали озорные огоньки.

— Ты совсем не боишься столицы? — спросила она.

— Я ничего не боюсь.

Ярослава отвела взгляд, и мы продолжили путь дальше. Тракт петлял между холмов, поросших соснами и берёзами. Кое-где виднелись свежие вырубки, лес шёл на укрепления и дрова для городов и крепостей вокруг. Здесь, за Ярмутом, война почти не чувствовалась. Пахло не кровью и гарью, а прелыми листьями и смолой.

— Легко тебе говорить, — вернулась к прошлому разговору Ярослава. Она, похоже, крутила его в голове дальше. — Семья не видела меня два года. Я уехала девчонкой, а вернусь… — она ненадолго замолкла. — Сама не знаю кем.

— Ратником, — ответил я.

Ярослава только хмыкнула.

— Легко тебе говорить, — повторила она. — Ты никому ничего не должен.

— Должен, — совершенно серьёзно поправил её я. — Просто мои долги выглядят иначе.

Ближе к полудню мы добрались до первого постоялого двора. Небольшое бревенчатое здание встретило нас покосившейся вывеской, несколькими лошадьми у коновязи, запахом щей и кислого кваса. Мы не собирались останавливаться, но лошади устали, да и самим нам можно было передохнуть.

Внутри оказалось немноголюдно: торговец с возницей, пара проезжих мещан и хмурый седой мужик в потрёпанной имперской форме. Когда мы вошли, на нас с интересом покосились, но быстро отвели взгляды, орденский знак Волка работал безотказно.

Я попросил у трактирщика квасу и щей. Ярослава взяла то же самое, а затем мы сели в углу у закопчённого окна.

— Здесь теперь такие истории рассказывают, — раздался голос торговца. — Будто бы сам цесаревич под стенами Ярмута с князем Стрешневым в поединке сошёлся.

— Врёшь, — бросил мужик в имперской форме.

— А ты-то откуда знаешь? — возразил торговец. — Сам небось там и не бывал.

— Бывал, — пробурчал седой имперец. — Не было никакого поединка. Там наших ратников не меньше тысячи положили, а то и поболе.

— Брехня, — усмехнулся торговец.

— У меня брат в гарнизоне служит, письмо прислал. Там такие бои были, что кровь как из ведра лилась. Маги ковенские на стены лезли, ратники аурой всё жгли, а цесаревич… — имперец немного помолчал, придавая следующим словам особый вес, — цесаревич, пусть здрав будет долгие года, командира вольных ратников одним ударом убил. Прямо разрубил напополам.