Книга Чёрный ратник 5, страница 59 – Макс Гато

Борислав держал центр. Его двуручник работал как маятник: удар слева, удар справа, иногда короткий тычок остриём, когда враг подбирался слишком близко. Белый щит он больше не ставил, резервы ушли на поединок, и сейчас он выбрал не личные техники, а Твердыню. Белая аура засветилась и растеклась по окружающим ратникам. Ряд за рядом. Ратники вокруг активнее замахали мечами, раздались яростные крики. Они крепче стояли, быстрее реагировали, и никто из них не мог бы объяснить почему. Просто рядом с Бориславом биться было легче.

Ауры вспыхивали с новой силой и затухали. В воздух взвился град стрел и Борислав укрылся за щитом вместе со Стёпкой. Он отбил две стрелы двуручником прямо на ходу и вновь возвысился среди своих бойцов.

Мятежники откатились, перегруппировались и полезли снова. Борислав стоял, и рана под наплечником перестала кровить, потому что кровь запеклась. Боль осталась, и он перестал её замечать.

Стёпка рядом с ним получил удар копьём в бок, под рёбра. Борислав увидел, как парень согнулся, как из его рта пошла кровь, и как он всё равно поднял щит и сделал шаг вперёд. Потом ещё один шаг. Но его ноги подкосились и он упал лицом вниз.

Борислав переступил через его тело и продолжил драться.

Центр держался. Пока держался.

* * *

Илья Булатов смотрел на Глинского из седла. Тело мятежного богатыря лежало в грязи у брода, и с позиции кавалерийского командира оно выглядело маленьким. Борислав уже уходил по берегу, не оборачиваясь, и белая аура разгоралась вокруг его силуэта.

Булатов ожидал другого исхода. Не то чтобы он верил в победу Глинского, нет. Но он надеялся, что поединок решит дело. Что проигравший уйдёт, как договорились. Что слово, данное перед шестью тысячами свидетелей, будет стоить хоть что-то.

Потом затрубил горн. И Булатов всё понял про Стрешнева, раз и навсегда.

Мрак стоял под ним неподвижно. Жеребец не реагировал на горн, на крики, на грохот щитов, на запах крови, который уже плыл над полем. Его чёрные глаза, без белков, без блеска, смотрели вперёд, и всадники, стоявшие ближе всего к Булатову, старались не коситься на эти глаза, потому что от них становилось тошно.

— Командир, — окликнул его сотник Рябов, подъехав справа. — Пехота пошла. Нам тоже пора?

Булатов молчал. Он смотрел, как мятежная пехота хлынула в речку, как вода поднялась от тысяч сапог, как первые ряды достигли имперского берега и налетели на стену щитов. Глинский ещё лежал у брода. Никто не потрудился оттащить тело.

— Командир?

— Левый фланг, — произнёс Булатов. — Конницей. Обходим, как обговаривали.

Рябов кивнул и ускакал вдоль строя. В этот момент прямо посреди всадников замерцала магия. Под ногами лошадей засветился рунный круг и фигуры конницы расплылись и как-будто застыли на месте.

— Чёртов колдун, — тихо выругался Булатов.

Но силу Маркова он признавал. Или Ковена, здесь как посмотреть. Без отвлекающей иллюзии такого масштаба удар конницы и её перемещение было бы просто невозможно.

Булатов тронул Мрака. Жеребец неторопливо двинулся вперёд, и колонна всадников последовала за ним, огибая поле с запада. Туда, где имперский левый фланг упирался в перелесок, а за перелеском лежало открытое поле.

Стрешнев выбрал это место для конницы. Плоская земля, без канав, без оврагов, с твёрдым грунтом, на котором лошади могли разогнаться до полного галопа. Тёмная Поляна с её холмами и рекой осталась позади, и здесь, на Суходолье, пяти сотням всадников было где развернуться.