Книга Баллада о павших драконах, страница 159 – Сара А. Паркер

— Короче говоря, — перебивает Каан, словно стремясь сменить тему, — Кори под присмотром.

Я хмурюсь, когда Пирок пододвигает груженую кружку обратно в мою неблагодарную сторону.

— Что ж. Я рада за нее.

Гортанный стон разносится по двору — четко и ясно, будто Сихарна стоит прямо рядом с нами. Будто Клод лично положил его на стол, чтобы мы «насладились».

Создатели, становится только хуже…

Пирок вскакивает и бросается к дальней стене.

— Кто первый наберет три очка, тот увенчается… — Он срывает с крючка белый венок и размахивает им, красные бутоны поблескивают, словно необработанные драконы, — …этим.

Каан приподнимает обе брови:

— Незаменимая семейная реликвия, которая передавалась из поколения в поколение так долго, что мы даже не знаем, откуда она взялась и что это вообще такое?

Пирок хмурится, глядя на предмет, и пожимает плечами, водружая его себе на голову.

— Если она так важна, нечего ей висеть на крючке и пылиться.

Он только опускается на колени у стола, как дверь снова распахивается, обдавая нас порывом ветра и снега.

Мы все смотрим, как Роан входит в прихожую с оранжевым пером в зубах, треснувшими очками, сдвинутыми на кончик носа, и глазами, устремленными в Книгу Пустоты, раскрытую поверх перчаток. Он пинком захлопывает дверь, машинально сбрасывает уже развязанные сапоги и, словно беспризорник, бредет к кухонной стойке — грязный подол его безразмерного белого халата волочится следом.

Он отодвигается табурет, усаживается с книгой, распластанной на столе, достает из кармана блокнот, открывает его и что-то записывает, прежде чем вернуться к изучению страницы.

Ни «привет».

Ни «пока».

Даже ни одного взгляда в знак признания.

Ну ладно.

Мы молча возвращаемся к игре.

— Все правила поняли? — спрашивает Пирок, прежде чем очередной крик проносится по комнате, переходя в стон, от которого мурашки бегут по коже. — Двойки, четверки и шестерки, — добавляет он, на что Каан и я отвечаем одним и тем же проклятым словом.

— По рукам.

Хищники гогочут и воют где-то в далеком мраке, их крики эхом разлетаются над снежными равнинами и сверкающими ледяными пластами — лишь редкие острые скалы, пробившиеся из-под земли, помогают мне осознать масштаб пустоши. Понять, какое расстояние я преодолела.

И сколько мне еще предстоит пройти.

Дрожь пронизывает тело.

Здесь мир больше, жесточе. Один неверный шаг — и я погребена в тисках между этой бесплодной пустыней и темным, изрытым лунными кратерами небом. И пусть я заслужила это сполна, мне еще многое нужно сделать.

Но сначала…

Я подношу велд (магический фонарь) Каана к своему обнаженному, пульсирующему плечу. При свете осматриваю безобразный рубец из розовой кожи, который я прижгла четыре дея назад, стараясь, чтобы рука не дрожала. Лихорадка, кипящая в крови, не помогает. Как и томительное предвкушение того, что мне предстоит.

— Д-д-да к черту все, — бормочу я, решая, что лучше сначала резать, а потом думать. В любом случае, придется копаться, пока не найду то, что внутри меня осталось. Боль будет одинаковой, куда бы я ни вонзила нож.

Перекладываю велд в другую руку, когда очередной вой дразнит меня.

Я осматриваю окрестности, глядя поверх черных камней, торчащих из земли, как гнилые зубы, в сторону стены белого цвета, возвышающейся над равниной, словно постоянная угроза.