Книга Баллада о павших драконах, страница 160 – Сара А. Паркер

Миэль эт Муэм (Miel Et Muíem) скрывает от меня вид на яркий горизонт, перекрывая путь к Тени. Не то чтобы я верила, что смогу добраться туда после того, как Барон погреб себя в небесах. Никто не выживет на равнинах Эргор без верхового животного. Припасов. Укрытия. Я умру от голода раньше, чем подойду достаточно близко к границе, чтобы открыть связь с Зехи и позвать его, не рискуя его благополучием. Но те Туманы…

Возможно, они — ответ на все вопросы.

Если я пройду сквозь них, скорее всего, лишусь души. Не самый лучший способ уйти. Но если удастся подобраться достаточно близко, чтобы привлечь внимание одного из обитающих там беспризорников, они, возможно, согласятся передать послание Боргу; подготовиться к тому моменту, когда Каан решит откупорить следующую склянку.

Отличный план. К несчастью, ветер, свистящий за камнем, где я укрылась, постоянно мешает добраться до Туманов.

И к тому же, я почти уверена, что умираю.

Стиснув зубы, я двигаю плечом, используя мучительный приступ боли, чтобы нащупать точное местоположение того, что я оставила внутри, прежде чем прижгла рану. Если удастся извлечь это, жар может спасть. Я выживу достаточно долго, чтобы добраться до Туманов.

И искупить вину.

Правая рука дрожит, сжимая нож — рана все еще ноет, сил не хватает даже на то, чтобы нормально сжать пальцы. Одно дело — полоснуть себя по коже. Другое — делать это онемевшей рукой, но выбора нет.

Я приставляю кончик лезвия к сморщенной плоти, сжимаю зубы и давлю, затаив дыхание, пока острая сталь разрывает кожу и уже измученную мышцу. Словно тычешь в кусок вареного мяса, чтобы проверить, остался ли внутри сок.

Не мой сок. Но, учитывая пульсацию в этой области, я не удивлена, видя, как вокруг серебряного лезвия пузырится желтый гной, стекая по груди вслед за хлынувшей кровью.

Несмотря на желание закричать, я задерживаю дыхание, не желая привлекать хищников, рыскающих поблизости.

Не хочу облегчать им задачу.

Рука с велдом дрожит так сильно, что я чуть не роняю его. Темнота застилает углы зрения, но я продолжаю давить, пока лезвие почти не выходит с другой стороны.

Вытащить его труднее — словно скребешь по грубому зерну. Боль такая, что голова откидывается назад, ударяясь о камень, а горло едва не издает сдавленный стон.

Лезвие выскальзывает.

Я обмякаю, содрогаясь так сильно, что едва не заваливаюсь на бок, позволяя кинжалу выпасть из влажных пальцев. Не даю себе ни секунды на передышку или раздумья, прежде чем срываю перчатку с правой руки и вонзаю два пальца в истерзанную плоть.

Время плывет, пока я закрываю глаза и копаюсь в ране, стараясь отстраниться от боли, голова становится легкой.

Холодной.

Даже вой стихает, словно хищники уходят прочь. Или это просто желаемое за действительное.

Мой палец задевает что-то острое, наполняя сердце надеждой.

Я поддеваю предмет другим пальцем, подцепляю и тяну. Осколок черного камня выходит наружу.

Мгновенное облегчение накрывает меня, я сглатываю рыдание. Чувство недолговечно: мой взгляд перемещается с окровавленного осколка на Туманы — они внезапно оказались еще дальше. Словно Клод только что выдохнула мощнейший порыв ветра и отнесла их почти за край горизонта.

Нужно чудо, чтобы дойти до них до того, как я умру от голода или стану добычей. Осознание этого давит, словно каблук сапога, вминающий меня в снег, и из груди вырывается жалкий всхлип, от которого хочется ударить саму себя.