Книга Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов"), страница 88 – Регина Грез

— Мы же люди, как иначе?

Я могла бы ему многое еще припомнить, но у меня не оставалось сил на разговоры. Грау послушно устроился на постели, я погасила свет и осторожно присела рядышком. Тогда он раздраженно засопел.

— Почему не ложишься, тут полно места. Или тебе противно даже находиться близко с «проклятым германцем», да?

Вот же упертый дурак! Я медлила, прикидывая, правильно ли поступаю сейчас и не хватит ли с меня приключений для одной ночи. Наконец усталость переборола сомнения, и я легла рядом, конечно, стараясь даже слегка не соприкасаться рукавами. Я словно хотела что-то ему доказать и самой себе тоже. Все так запутаннно-сложно между нами.

Было темно и тихо, кажется, я даже отчетливо слышала сейчас его дыхание и ритмичный стук своего сердца, только ли своего… И снова щемящее чувство тепла в груди, я скоро начну ассоциировать это состояние с Грау - ощущение покоя и безопасности. Мы вместе и все хорошо. Наконец я полностью расслабилась, отпустила себя, стала дышать свободно.

Не тут-то было, Грау опять потянуло на разговоры.

— Ася, я вот подумал… если бы она мне, и правда, понравилась… ну, теоретическая твоя еврейка… я бы мог ее поцеловать и даже помочь ей, я тоже не хочу никому ставить ногу, как ты тогда сказала... все правильно, а ты… (вздох)

— Что я?

— Ты могла бы поцеловать…

— Еврейскую девушку?

— Да нет же… хватит смеяться… меня ты могла бы поцеловать, скажи?

— И с какой стати мне тебя целовать? Назови хоть одну весомую причину.

— Ага! Я для тебя заведомо «испорченный», хотя на мне сейчас нет кителя, нет ремня, рубашка да брюки и что - я для тебя уже урод, только потому что немец? Это несправедливо и тоже пахнет расизмом.

Как же хитро он повернул мой страстный монолог о равенстве и братстве всех народов! Здорово сообразил, как загнать меня в угол моими же доводами, но все гораздо сложнее. Дело ведь не в форме, а в принципе, хотя, какие тут принципы, я вполне могу сейчас его поцеловать, он же меня спас, отвлек Вальтера, о другом исходе ночи я не смею даже думать.

— Закрой глаза и лежи тихо.

Я отвела его волосы и осторожно коснулась губами лба, но тотчас услышала возмущенный возглас:

— Так целуют мертвых, а ведь я пока еще жив!

— А ты уверен, что жив, Грау?

— Сейчас, как никогда! - уверенно отвечал он.

— Глаза закрой и не подсматривай.

— Ты ведь не маленькая, у тебя был муж…

— Замолчи! И не шевелись.

Мне было смешно и грустно. Господи, о чем мы говорим, совершенно дурацкая перепалка, нелепая болтовня, когда надо просто уснуть, пока есть возможность. Я разгладила его брови, провела пальцем по лбу, по щеке... осторожно обвела место удара. Мы лежим в темноте, «а над нами километры воды, а над нами бьют хвостами киты и кислорода не хватит на двоих...».

Что только не придет в бессонную девичью голову.

Он открыл один глаз и посмотрел на меня с подозрением, но губы сложились в довольную улыбку.

— Ты решила снять с меня скальп! Я так и думал… Что ж, ты победила, женщина, я ранен и безоружен, полностью в твоих руках, могу рассчитывать на последнюю просьбу?

— Составишь завещание? - прищурилась я.

— Ни к чему, я просто хотел…

— Какой же ты болтун, Грау, у тебя в роду, случайно, не было французов, я слышала, они умеют хорошо заговаривать женщин в постели.