Онлайн книга «Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов")»
|
Найдутся у него читатели, не сомневаюсь. И гонорары в редакции получит сполна. Я злилась на него, а потом опять начинала плакать, не знаю отчего, - это было очень похоже на нервную радость. Главное, он живой, главное, у него есть любимая родина и дом, никто больше не гонит его воевать, теперь он не пропадет и вполне может обойтись без глупенькой русской Аси. На другой день Света прислала мне еще одну фотографию. Я тоже смотрела на нее долго-долго… И на пояснительную подпись тоже: Франц Вальтер фон Гросс и Отто Грау. На снимке были изображены двое мужчин - ну, Отто здесь даже еще лучше получился, а вот старик - высокий, седой, с морщинистым дряблым лицом. Как это мог быть Франц? Уму не постижимо! «Ася, я тебя хорошо помнить...» А потом Грау стал писать мне сам, то есть, он писал печатал по-немецки, а переводчик интернета отправлял адаптированный русский текст. Я читала эти механические, корявые предложения и опять плакала. Все было не то… Зачем нам видеться, теперь уже все иначе, у нас даже не выйдет нормально разговаривать, я не знаю немецкого, а он ни слова не скажет по-русски. Конечно, мы можем просто друг на друга смотреть, возьмемся за руки как старые друзья. А что потом? Потом будет еще хуже, еще тяжелей, просто невыносимо… Лучше не начинать. Я отвечала сухо, почти официально, а дальше закрывала ноутбук и убегала на улицу, чтобы не сразу читать его новые сообщения. Через неделю мне позвонила на мобильный одна подруга и уточнила адрес, пообещав приехать с тортиком и поболтать о том о сем, но, видимо, забыла, закрутилась, так мы и не встретились. Наступил сентябрь. Я вышла на работу и отвлеклась суетой школьных будней. Никто больше не писал из Германии, вот и ладно, вот и хорошо. На город опустилось «бабье лето», это была самая теплая и солнечная суббота за последние две недели. Я закончила уборку в квартире, приняла душ и теперь собиралась просто выпить чая с малиновым вареньем, что прислали родители. В мою дверь позвонили и, задав вопрос, я услышала знакомый голос Татьяны, которая как-то напрашивалась в гости. Но распахнув двери я увидела перед собой алые паруса. Отто едва мог удержать в руках огромный корабль - его самого почти не было видно за ним. А рядом раздался недовольный голос Тани: — Ася, ты уже пусти гостей в дом! Что застыла? Я попятилась в коридор, и корабль поплыл в мою сторону, раздвигая килем пространство и время. Где-то позади ворковала подруга: — Ну, вы сами тут разберетесь, мне надо еще дочку из «музыкалки» забрать. Пока-пока! Звони, если одна не осилишь. Хи-хи... Я растерянно слушала, как Танины каблучки звонко цокают по лестничным ступенькам и, спохватившись, обернулась к гостю. Он без церемоний прошел в комнату, бережно уложил корабль на диван и посадил меня рядом с собой. — Cuck mal! Естественно, я ничего не поняла. И вообще, он стал какой-то другой - чужой, красивый, непонятный иностранец. И зачем он приехал? Я его к себе не звала. Тогда он взял мой указательный палец и провел им по корме корабля, там, где, оказывается, была надпись - Asia+Grau. И улыбнулся… Как раньше. И вдруг громко сказал по-русски: — Ася! Я забыть дома плеть! Вот парус, нет плеть. И он так забавно это проговорил, так серьезно и забавно одновременно, что я не выдержала и рассмеялась и уже не могла ничего больше говорить, а он обнял меня, притянул к себе и что-то быстро-быстро забормотал на своем железном языке. Но я закрыла ему рот рукой, и он только часто моргал и кивал головой в знак того, что согласен молчать. Слова порой только мешают понимать друг друга, есть же еще разговор взглядов и сердец. Вот он не обманет. А потом мы смотрели в окно на небо, и оно тоже было в алых полосах заката, почти в цвет парусов, которые, наконец-то, добрались до моей далекой гавани. Я не знаю, что у нас получится с Грау. Все очень сложно. Я не собираюсь ехать в Германию, а он, конечно же, не останется здесь. Но я знаю одно. Если у нас вдруг родится сын, я назову его Виктором. Такое имя есть у нас и у них. Виктор - значит «Победитель», а победителей, как известно, не судят. И еще… Мы постараемся, чтобы наши дети выросли добрыми, мудрыми, сильными и, главное человечными. Мы постараемся быть честными с нашими детьми. В одной из своих «Эпитафий войны» (1919) Киплинг написал: «Если кто-то спросит, почему мы погибли, ответьте им, потому что наши отцы лгали нам». Но ведь у каждого своя правда… Я все же знаю, что высшая правда есть, и она зиждется на мире, гармонии и ценности жизни каждого человека независимо от его расы, национальности и вероисповедания. И такая правда всегда сможет себя защитить. Я в это бесконечно верю. Иначе нельзя... |