Книга Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов"), страница 3 – Регина Грез

У меня нет претензий к Егору Бутакову - бывшему мужу. Не получилось у нас построить семью. И не хочу про это много говорить, прожили вместе год, совместных детей и собак не завели, имущества общего тоже кот наплакал, делить нечего, а значит, разбежались легко. Все!

Голова начинает мучительно болеть, виски ломит, перед глазами расплываются ветки сирени за окном, а воробьиный щебет звучит, как грохот железа.

Я пытаюсь хоть на чем-то сосредоточиться, внимательно смотрю на золотые буквы, оттиснутые на черном пластике моей папки с бумагами - "Erich Krause" и тут же теряю сознание.

Когда пришла в себя и, наконец, открыла глаза, первое, что увидела - худое, вытянутое лицо незнакомого человека, низко склонившегося надо мной. «Неужели, врач...»

Пожилой мужчина испытующе смотрел на меня водянистыми бесцветными глазками с белесыми ресницами, недовольно кривил губы. Осталось прояснить ситуацию.

— Я в больнице, да?

Мужчина нервно покачал головой и отшатнулся, словно в испуге. Я глубоко вздохнула и, опираясь на руки, попыталась сесть. Оказалось, что лежала на красивой софе с выгнутой бархатистой спинкой. Тотчас в поле зрения попали резные деревянные подлокотники красного дерева и яркие розы на ткани песочного цвета.

Куда же меня принесли? Огляделась и поняла, что нахожусь в высокой темной комнате с большими стрельчатыми окнами, плотно закрытыми шторами, нет, правильней сказать портьерами, настолько величественно смотрелись их длинные золотистые кисти с витыми шнурами.

Где же в нашей школе такое помещение находится? Просто музей! Я невольно погладила мягкую спинку софы и перевела взгляд на незнакомца.

— Скажите, где мы сейчас?

К моему немалому удивлению, мужчина ухватил себя за реденькие седоватые волосенки и принялся шагать по комнате в крайнем расстройстве.

— Старая ратуша, где же ещё… Мати Божья! Я знал, что не следует браться за это черное дело, меня предупреждали - Збарский бы все устроил, как следует, но тогда с ним бы пришлось делиться. О моя проклятая жадность! Ясна холера, теперь ничего доброго не жди.

Ничего не поняла из его причитаний. Полный абсурд! Бегает человек по комнате и ругается, а я тут причём?

— Простите, можно я вернусь в школу? Меня дети ждут.

И, правда, от внезапной головной боли и следа не осталось. Отлично, можно закончить репетицию ко Дню Победы и отпустить детишек по домам. А может, Светлана без меня справилась, и все давно разошлись? Неизвестно, сколько я тут пролежала без памяти.

— Я пойду. Мне гораздо лучше.

В ответ незнакомый пожилой дядька грубо заворчал:

— Пойдет… куда ж она теперь пойдет! Матка Боска! Как тебя зовут? Ты кто такая?

Я оторопела от подобного вопроса, но взяла себя в руки и сдержанно пояснила:

— Давайте познакомимся. Ася Воронова. Педагог. Меня привезли из седьмой школы, у меня был обморок. А что здесь за ратуша или я неправильно вас поняла?

Мужчина уселся на стул напротив и закрыл лицо длинными костистыми пальцами.

— Воронова она! Зачем же мне Воронова, если я просил Воронцову? У-у, проклятая бабкина душонка... Даже после смерти не хочет мне помогать.

— Как это... просили Воронцову? - удивилась я.

Он принялся себя ругать на чем свет стоит.

— Я - старый, жадный дурень! Вига прибьет меня ко всем чертям и будет совершенно права. И зачем я обещал ей достать бабкино наследство: царские бриллианты, изумруды и аметисты…