Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 194 – Ласковый Звездочет

Один не пошёл.

Тот самый мужик из дома Тавы, старший восьмёрки, который первым влез со мной на крышу.

Он остановился, повернулся ко мне и стал говорить, и говорил громко, и вокруг стояло человек пятнадцать.

Я разобрал не всё, но суть была ясна и без слов.

Они уходят. Они убили наших. Они сожгли верх. Мы можем их взять сейчас, а через час не сможем.

Возразить мне было нечем.

Я стоял и молчал, и он смотрел на меня, и пятнадцать человек смотрели на нас обоих.

Потом он плюнул под ноги, взял горшок и пошёл в цепочку.

Он потом со мной месяц не разговаривал.

А через полчаса я услышал, как он в этой цепочке орёт на подростка, который зазевался и разлил.

Орал он так: Курса велел — значит, неси.

Я стоял в двадцати шагах, чёрный от копоти, с обломком рукояти за поясом, и слушал, как человек, который полчаса назад плюнул мне под ноги, гоняет мальчишку моим именем.

Никакого противоречия он в этом не видел, и правильно не видел.

Одно дело — что чужак дурак. Другое дело — что порядок есть порядок.

«Товарищи курсанты. Последнее занятие, и я хочу, чтобы вы это запомнили лучше всего остального.

Поражение противника и выполнение задачи — это не одно и то же.

Вам будет казаться, что одно. Всю службу будет казаться. Потому что вас учат работать против противника, вас оценивают по противнику, и в отчёте пишут про противника.

А теперь представьте.

Вы в населённом пункте. Противник отходит. У вас есть силы его добить, и это правильно, и за это вас похвалят.

И у вас за спиной остаются люди, которые к вашей задаче не имеют отношения.

Если вы пойдёте добивать — вы, возможно, победите. Задачу вы не выполните.

Потому что задача была не уничтожить противника. Задача была чтобы здесь можно было жить».

Гуляев. Последнее занятие пятого курса, и он ни разу за него не пошутил, и, я думаю, он в тот день говорил не про нас.

Никто мне не сказал спасибо.

Ни в тот день, ни через неделю, ни через год.

Про то, что я не пустил огонь в нижний ряд, вспоминали редко и вскользь, потому что нижний ряд стоял и было непонятно, что тут вспоминать.

А про то, что я дал уйти четырнадцати, говорили ещё долго.

Про Акара я узнал в третьем часу.

Его дом стоял в верхнем ряду вторым от края.

Двухуровневый, единственный такой на острове, с наружной каменной лестницей и с пристройкой без окон, в которой стояли одиннадцать больших сосудов, все неполные.

Он загорелся четвёртым.

Акар был снаружи обвода — он ушёл вниз мимо меня утром, после того как сказал своим не открывать никому.

Он не пошёл ни к берегу, ни ко мне.

Он весь день провёл в верхнем ряду, и что он там делал первые часы, я не знаю до сих пор.

А когда занялся его дом, он в него полез.

Это видели человек шесть.

Крыша уже горела и первый уровень был в дыму, и его держали, и он вырвался и пошёл внутрь.

Все, конечно, решили, что за запасами.

Одиннадцать питт — это то, чем остров живёт зиму, и то, ради чего строилась вся его власть, и всякий на его месте полез бы за этим.

Он пробыл внутри минуты полторы.

Вышел, кашляя, с обожжённой рукой и с одной вещью.

Он вынес корзину.

Небольшую — ту самую маленькую.

Ту самую, в которой лежало десять глиняных брусочков, и на одном из них были процарапаны три косые насечки дома Асси и короткая вертикальная чёрточка с двумя косыми внизу.