Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 196 – Ласковый Звездочет

И можно узнать много другого.

Сколько у нас людей. Сколько раненых. Где дети. Сколько воды. Кто у нас теперь старший.

Я на Вирро не в обиде, и я это говорю не для красоты.

Ему было за шестьдесят. Он просидел день связанным на кренящейся лодке среди людей, у которых на гальке лежало двадцать своих.

Его не били.

С ним разговаривали — так же, как разговаривал со мной пленный в загоне, и ровно с той же целью, и я тогда сказал Кинту, что пленный тоже работает, и Кинт ответил, что он не вернётся.

Вернулся не пленный. Вернулось то, что он узнал.

Он встал на верхней улице, в тридцати шагах от нас, и стал говорить.

Говорил он на нашем.

Плохо, с чудовищным выговором, коротко — но на нашем, и говорил он громко, потому что говорил не мне.

Он говорил в посёлок.

Он сказал четыре вещи.

Первое. Вода наверху. Она их.

Второе. Они не уйдут. Лодки чинятся, а если не починятся — придут другие, потому что дорога известна.

Третье. Ему не нужен остров. Ему нужно то, за чем он пришёл: зерно, козы, чёрный камень и шесть человек по счёту.

Зерна нет — он видел, как оно горело. Значит, вместо зерна — люди.

Четвёртое он сказал в конце и сказал раздельно, и его услышали все.

Он сказал: отдайте должников, детей по счёту и чужака — и мы уйдём, и вода будет ваша сегодня же.

По верхней улице прошёл звук.

Не крик. Общий выдох.

За моей спиной стояло человек сто, и у каждого из них было ровно то же, что у меня: дети на террасах вторые сутки без воды, девятнадцать раненых, из которых половине вода нужна сейчас, зима без зерна.

А цена — шесть человек по счёту и один чужак.

Я стоял в первом ряду, весь чёрный от копоти, с обломком рукояти за поясом, и очень отчётливо, физически, спиной чувствовал, как они начинают считать.

Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.

До восхода оставалось часов девять.

Столько он нам и дал — не назвав часа, просто сказав, что утром хочет получить ответ, и уйдя вниз тем же неспешным шагом, каким пришёл. Девять часов.

Я сел на камень на верхней улице, среди догорающего верхнего ряда, и стал считать, что у меня есть.

Получалось следующее.

Люди. Тридцать у прохода под Кинтом. Девятнадцать пращников без камней. Человек двадцать способных держать копьё в посёлке. Сорок женщин и подростков на воде и на огне, вымотанных до предела.

Итого около ста десяти, из которых по-настоящему боеспособных — семьдесят.

Противник. Семьдесят на галечнике. Двенадцать наверху. Три целых чёлна.

Вода. Ни одного сосуда с пресной, кроме тех, что за обводом. Чаша наверху. Дети на террасах вторые сутки.

Время. Девять часов.

Оружие. Копья с обсидианом, семьдесят три штуки, из них целых к тому часу штук пятьдесят. Пращи без камней. И обломок рукояти у меня за поясом.

Я сидел на этом камне и считал, и в какой-то момент поймал себя на том, что считаю не то и не так.

Я считал ресурсы. Люди, вода, время, оружие — четыре графы, и в каждой число.

Это правильный способ. Я двенадцать лет так считал, меня этому учили, и другого способа нет.

Просто в графе «люди» у меня стояло сто десять, из них семьдесят боеспособных, — и я знал, из кого эти семьдесят состоят. Ланно, у которого в марте должна была родиться дочь, лежал за седловиной, и в графу он больше не входил. Мурро с тремя пальцами входил, потому что мог носить. Нарру, двенадцати лет, входил, потому что бросал.