Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 189 – Ласковый Звездочет

Я подхватил его под мышки и поволок в проулок между домами.

Он не сопротивлялся. Он только повернул ко мне голову и сказал совершенно спокойно:

— Восьмой пост пустой.

Он сидел в доме и слушал.

Он всё утро слушал, кто пробегает мимо и что кричит, и передвигал свои камешки.

И к тому моменту, когда он выполз на улицу, он знал то, чего не знал я, потому что я последние сорок минут дрался в четырёх проходах и не имел ни одной минуты, чтобы поднять голову.

Он назвал мне четыре поста, с которых люди ушли и не вернулись, и я из четырёх мог закрыть один. Я закрыл восьмой.

Восьмой — это верхний вход в нижний ряд, и если бы через него прошли, всё, что мы потом делали с огнём, не имело бы смысла, потому что тушить было бы уже нечего и некому.

Я снял двоих с крыш и поставил туда, и через восьмой никто не прошёл.

А на семнадцатом, куда я никого не поставил, через час сгорела женщина, которую некому было увести.

Я его дотащил до стены, посадил и сказал:

— Сиди.

Он посмотрел на меня и сказал:

— Я не могу сидеть в доме. Дом горит.

Я только тогда поднял голову и посмотрел, и увидел то, что видел уже полчаса и не понимал, потому что смотрел на четырнадцать человек, а не на посёлок.

Горел верхний ряд.

Горела не одна крыша — семь или восемь. Огонь шёл по террасе ровным фронтом, перекидываясь по крышам, которые тут лежат в двух шагах друг от друга.

И он шёл вниз.

Про огонь надо объяснить, потому что я его сначала недооценил, а потом переоценил, и обе ошибки чуть не стоили всего.

Крыша тут устроена так: балки, поверх них тростник или сухие стебли, поверх — утоптанная глина в две ладони.

Глина не горит.

Поэтому первые полчаса я на пожар не смотрел вообще: я решил, что тлеющая труха под глиняной коркой — это медленно, дымно и не опасно.

Я ошибся.

Глина не горит, но она трескается. Она сохнет от жара снизу, идёт трещинами, и через трещины пошёл воздух, и то, что было тлеющим, стало огнём.

А дальше — балки.

Балки тут привозные, их мало, они старые и сухие, как порох, и когда занимается балка, крыша складывается внутрь и выбрасывает наружу столб искр.

При штиле искры идут вверх и падают обратно.

На соседнюю крышу.

Я посчитал, стоя в проулке рядом с Ниссо, и посчитал я быстро.

От верхнего ряда до нижнего — четыре террасы.

Одна крыша занимается от соседней примерно за четверть часа.

На каждой террасе — от восьми до двенадцати домов, но огонь идёт не по одному, а фронтом.

Значит, до нижнего ряда ему час.

Может, полтора.

Тушить это было нечем.

Дело было не в том, что мало воды. Воды не было вообще.

Вся вода на этом острове идёт из одной щели в скале и стоит в питтах, и половина этих питт была в верхнем ряду, за обводом, а вторая половина в нижнем.

А чаша — та, из которой черпают, — была наверху.

Под четырнадцатью.

Мы попробовали.

Я поставил цепочку от нижних питт вверх, к горящей террасе, и двадцать человек передавали горшки, пока я не остановил.

Это не сделало ничего.

На то, чтобы залить одну занявшуюся крышу, нужно вылить на неё воды больше, чем весит человек, и вылить сверху, а не снизу. У нас были глиняные горшки по три-четыре литра и люди, которые кидали эту воду с земли на крышу в двух метрах над головой.

Из четырёх литров до огня долетало пол-литра.

Остановил я её через двадцать минут.