Книга Искатель, 2012 № 12, страница 72 – Василий Ворон, Журнал «Искатель», Татьяна Косова, и др.

Без Евы мир был пуст и нелеп, как коробка, из которой уже вынули подарок, как старый дом, покинутый из-за новоселья, как закостенелое холодное тело, которое оставила душа. Из души самого Птица какими-то бесчеловечными клещами выдрали кусок, сунув вместо него шершавый булыжник. Завтра ждало его то же, что и вчера, и сегодня: очередной день без Нее. По ночам она снилась ему — близкая, теплая, родная, — и он просыпался от ее чудесного голоса, счастливый, что она вернулась; наваливалась пустота действительности, и он будто заново переживал тот день, когда прочитал ее письмо. Он подскакивал к трезвонившему иногда телефону, надеясь услышать ее голос, и каждый раз тяжело вздыхал в ответ кому-то другому. Он больше не мог писать стихи, замерев в каком-то ступоре. От Евы Птицу остались тома Стругацких, фотография, что она подарила ему когда-то, и кассета, на которую он записал ее пение под гитару и которую боялся теперь слушать, чтобы окончательно не свихнуться.

Жизнь потеряла смысл. Жить стало незачем.

Ему стало невыносимо трудно каждый день ходить по тому леску, где они впервые встретились с Евой, и он бросил работу.

Однажды он забрел к Димычу — небритый, вялый, полумертвый.

— У тебя водка есть? — спросил он с порога.

— Спиться захотел? — хмуро поинтересовался Димыч.

Птиц тяжело опустился на привычный стул возле письменного стола и буркнул:

— Ничего я не хочу. Катись оно...

Димыч сел за стол и мрачно пытался его разглядывать. Птиц еле слышно произнес, не глядя на друга:

— К чему теперь все?.. Ради чего?

— Ради чего? — переспросил Димыч. — Ради чего-то большего, нежели вздохи под луной. И я еще скажу: тебе повезло.

— Повезло?! — прошептал, не в силах поверить, Птиц. — Мне... повезло? Да от меня кусок отрезали, понимаешь? Из меня... душу вылили, а... а ведро осталось. Дурацкое ненужное ведро... Я пустой, Димыч, я мертвый. — Из его глаз медленно и страшно потекли слезы. — Если ее нет рядом, то меня тоже нет... Не могу я...

— Когда в комнате с зеркалом никого нет, то знаешь, что отражает это зеркало? — спросил вдруг Димыч.

Птиц, смотрящий куда-то внутрь себя, повернулся в его сторону.

— Что?.. — спросил он, ничего не понимая.

Димыч чеканно, слово за словом, произнес:

— В зеркале, в которое никто не смотрит, НИЧЕГО не отражается. Понимаешь? Она была твоим зеркалом. Это неправильно, дружище. Нужно любить ее не как зеркало.

— Я не знаю, как ее надо любить... Я просто люблю, и все... — Из глаз Птица побежали новые ручейки и потерялись в щетине на скулах. — Я могу за нее отдать... — он в отчаянии, словно сейчас, сию минуту, необходимо было совершить этот обмен, пошарил мокрыми глазами по стенам комнаты Димыча. — Я за нее все свои стихи отдам. ВСЕ. — Он вцепился в рукав Димыча и выкрикнул: — Ты меня понимаешь?! ВСЕ!!!

— Понимаю. Но тебе нужно научиться любить ее, не находя рядом с собой. Это невероятно сложно, но необходимо. Пойми. А поменяться на стихи... Тебе никто этого обмена не предложит. Потому что все твои стихи — не твои. Я ведь уже говорил тебе об этом... В этом вся штука.

Птиц наставил на Димыча черные зрачки сочащихся болью глаз, похожих на два пулевых отверстия, и просипел:

— Мои, не мои... К черту... Мне дышать нечем, Димыч. Будто еще чуть-чуть — и я захлебнусь этим кошмаром. Никогда бы не подумал, что это так больно. Лучше бы я ногу, что ли, потерял, вместо нее... Я раньше считал чокнутыми тех, кто в петлю лез или еще как-нибудь кончал из-за несчастной любви. Блажь, думал. А оно вон как...