Книга Искатель, 2012 № 12, страница 75 – Василий Ворон, Журнал «Искатель», Татьяна Косова, и др.

В целом, ничего особенно интересного в этой работе Птиц не нашел. Зато ему понравилось то, что теперь не нужно было подниматься засветло, услышав оглушительный треск будильника, а работать тогда и столько времени, сколько ему было под силу. Теперь все зависело от него — деньги он получал от каждого заключенного контракта, поэтому Птиц стал жить по принципу «волка ноги кормят». Поначалу он еще чего-то стеснялся, забывал о чем-то элементарном, допускал фразеологические ошибки («А вы не хотели бы...» — «Нет, не хотел»), но через некоторое время втянулся, привык, и скоро работа перестала вызывать у него волнение, как перед выступлением с трибуны.

Потеря Евы что-то изменила в нем. Помимо утраты бесшабашной легкости и веселого нрава, коими он всегда отличался, его глаза стали сумрачны, словно окна дома, в котором, несмотря на позднее время, не спешат зажигать свет; во взгляде теперь жила притупленная боль, и даже когда он смеялся, научившись этому будто бы заново, глаза оставались мрачными и отчужденными. Он снова стал писать стихи — пронзительные, глубоко ассоциативные, очень личные и порой жесткие. Теперь их всегда читал один Димыч — больше ни друзей, ни даже приятелей у Птица не водилось — и после этого молча взглядывал на него из своих толстых иллюминаторов, как из глубоководного батискафа, и никогда ничего не говорил. Птиц и не просил рецензий — с некоторых пор, еще до потери Евы, он перестал нуждаться в них. Лишь однажды Димыч сказал:

— Ты бы мог попробовать это опубликовать.

— Зачем? — пожал плечами Птиц.

— Этим нужно поделиться с людьми, — ответил мудрый Димыч.

— Ну их, — махнул рукой Птиц, отмахиваясь то ли от стихов, то ли от людей, с которыми нужно было ими делиться. — Возиться еще...

— А если бы я стал с этим возиться? — не сдавался Димыч.

— Валяй, — безразличным тоном сказал тогда Птиц.

Как-то, когда Птиц уже был способен разобраться в происшедшем, он воззвал в пустоту, вовсе не ожидая ответа Димыча:

— Что они за народ, эти бабы? Чего им нужно?

Однако Димыч отозвался:

— Что нужно, говоришь? На мужской взгляд — копеечной мелочи. На ее — очень важной вещи: понимания. Женщину во все времена понимали очень редко, зачастую даже не затрудняясь такими пустяками. Потому у нас и патриархат, где ей отведено, по сути, лишь два места: в спальне и на кухне. И потому мужики вечно разводят руками, дивясь мифу о бабьей тупости, который сами и взрастили, и поминают ее логику лишь в качестве метафоры. Твоя Ева просто ждала от тебя решительных шагов. Каким бы ни был мужчина романтичным, ласковым и добрым, женщина всегда ищет в нем твердость и решительность. Ведь и самка перед тем, как произвести потомство, ищет надежное укрытие. На ней лежит большая ответственность — она дает жизнь и обязана позаботиться о ее безопасности. Она — средоточие тайны мироздания, генератор жизни, если хочешь. Женщина интуитивно выбирает для себя надежного спутника. Притом что детей она может родить от того самого нежного и доброго интеллектуала. Но жить станет с добытчиком и защитником. Она мыслит не головой, а нечто большим. Она в ответе за ЖИЗНЬ. И этим все сказано.

— Но ты-то откуда все это знаешь?! — вытаращил на него глаза Птиц. — Ты же всегда был отшельник, ты же с ними и не общался толком!