Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 404 – Мэн Сиши

— Всем своим могуществом Чэнь Гун обязан правителю Ци. Без императора Ци у Чэнь Гуна, считай, и нет ничего за душой. Однако Мужун Цинь, лучший придворный мастер Северной Ци, по доброй воле покорился ему и стал величать повелителем. Все это очень странно… – стал вслух рассуждать он.

С последнего пробуждения, когда нрав Янь Уши снова переменился, он взял за привычку не сводить глаз с Шэнь Цяо, внимательно наблюдая за каждым его движением. Вставал ли он, садился ли – этот другой Янь Уши глядел на него во все глаза. А поскольку в комнате они находились вдвоем, это пристальное внимание было трудно не заметить. И потому, закончив рассуждать вслух, Шэнь Цяо невольно нахмурился и спросил:

— Почему вы все время неотрывно на меня глядите?

— Потому что ты красивый, – снисходительно пояснил другой Янь Уши и улыбнулся ему. – Поглядишь на тебя, и вдруг чувствуешь: будто бы на весеннем ветру всюду распустились персиковые цветки. И тянутся бесконечной чередой на десять ли, переливаются каплями росы, словно драгоценные камни, озаренные лунным светом.

— Лучше скажите что-то по делу, – тяжко вздохнул Шэнь Цяо.

Разумеется, и этот Янь Уши был совершенно другим, далеким от того, прежнего, но, по крайней мере, он был лучше, чем остальные его личности. – Чэнь Гун раньше изучал боевые искусства? – неожиданно спросил Янь Уши.

Услышав его вопрос, Шэнь Цяо вдруг понял, почему, глядя на своего знакомца, испытывает такое ошеломление, что именно в нем беспрестанно смущает.

Прежде Чэнь Гун не только не знал боевых искусств, он и читать-то не умел! Так как он столь скоро всему выучился? И где? В свое время Шэнь Цяо показал ему пару-другую выпадов, необходимых, чтобы отбиваться от нищих бродяг и разбойников, но не более того. А теперь от человека, каким сделался его знакомец, так и веет глубоким спокойствием и силой, словно он сосредоточен на себе, обращен в себя. Походка его стала необычайно легка, стало быть, он освоил цингун. И в таком случае уже уподобился мастерам средней руки. Быть может, сразившись с другими, он бы занял в цзянху не последнее место.

Но как можно за короткий срок продвинуться столь далеко? Обычные люди начинают постигать боевые искусства сызмала. В своем позднем совершенствовании Чэнь Гун уже напоминал высокий терем, что в одночасье вырос посреди равнины, и это не могло не вызывать подозрения.

Тут Шэнь Цяо вспомнил о разговоре с прежним Янь Уши и решил узнать у этого, нового Янь Уши, что имелось в виду:

— Помнится, когда мы были у Баньны, я сказал, что верну вас в Чанъань, на что вы заметили, что уже поздно. Что вы хотели этим сказать? В Чанъане что-то произойдет? Правителю Чжоу грозит беда?

Янь Уши покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Выглядел он изнуренным, поскольку весь день провел верхом. Пусть он только сидел за Шэнь Цяо и поводья в руках не держал, но даже так бесконечная езда разбередила его старые раны, и теперь они давали о себе знать.

— Голова болит… – вдруг пожаловался он. Его лицо исказила гримаса страдания, и он невольно потянулся к трещине на своей макушке.

Шэнь Цяо поспешил перехватил его руку:

— Не трогайте.

Чтобы облегчить боль, он положил ладонь на спину Янь Уши и влил в его тело несколько нитей истинной ци. Проделал он это смело, ведь теперь совершенствовался, опираясь на положения «Сочинения о Киноварном Ян», отчего его ци стала мягкой – она бы ни у кого не вызвала отторжения. Однако как только она вошла в тело Янь Уши, его лицо перекосило еще сильнее. Боль явно усилилась. Делать было нечего – пришлось убрать руку. Вместе с тем Шэнь Цяо заметил, что его спутник весь горит, будто его вынули из раскаленной печи. Прежде с ним такого не бывало.