Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 402 – Мэн Сиши

Янь Уши крепко ухватился за Шэнь Цяо, прижался, чтобы не выпасть из седла, и, выгадав удобное время, шепнул даосу:

— Что скажешь, А-Цяо, хорошо я сейчас ему ответил?

Лишь заслышав этот мягкий тон, Шэнь Цяо сразу понял: он имеет дело не с прежним Янь Уши – это уже некто совершенно иной, кого он прежде не наблюдал. От этой догадки ему тут же захотелось тяжко вздохнуть, и он поймал себя на том, что за последние дни вздыхает гораздо чаще, чем когда-либо приходилось в жизни.

— Вы Се Лин? – вежливо осведомился он.

— Откуда ты знаешь, что прежде меня звали Се Лин? – слегка удивился Янь Уши.

Его вопрос ошеломил Шэнь Цяо.

Если прежде Янь Уши язвил до того остро, что мог уморить любого, то теперь он умел не только уморить, но и поднять мертвеца из гроба, причем яростного до крайности. Иначе говоря, требовалось незаурядное самообладание, чтобы поддерживать с ним хоть какую-то беседу. Подумав об этом, Шэнь Цяо в очередной раз вздохнул и счел, что благоразумнее будет промолчать.

Вот только его спутник, сидящий позади, не желал униматься. Он обхватил даоса крепче и дерзко положил подбородок тому на плечо:

— А-Цяо, почему ты не обращаешь на меня внимания? – полюбопытствовал этот бессовестный наглец.

«Да потому что раздумываю, не стоит ли оглушить вас, дабы остаток путешествия прошел в тишине и спокойствии», – мысленно ответил ему Шэнь Цяо, а сам, чуть склонив голову к нему, тихо спросил:

— Раз уж помните, кто вы такой, то, должно быть, знаете, зачем Чэнь Гуну халцедон из древней столицы Жоцяна.

— Нет. И не представляю, – честно ответил Янь Уши. – Но о нефритовой цистанхе я слышал: она растет в глубинах пустыни и обычно прячется в расщелинах скал. Ее крайне сложно найти, отчего она считается поистине драгоценной. Однако Чэнь Гуну она, судя по всему, мало интересна. Его главная цель – поиски халцедона. А нефритовая цистанхе – так, наживка для нас.

Шэнь Цяо невольно удивился его словоохотливости и любезности. Прежде он не удосуживался давать столь подробные объяснения, не подначивая собеседника.

— Мне тоже так показалось, – поспешил согласиться Шэнь Цяо. – О нефритовой цистанхе он и вовсе мог не заговаривать, ведь похитил дедушку Баньны, чем уже обеспечил мою покорность. Впрочем, если в Жоцяне и правда есть нефритовая цистанхе и у нас получится ее отыскать, это будет весьма кстати. С ее помощью ваши раны затянутся.

— Главная моя рана – это изъян в Демоническом сердце, брешь в нем, – не преминул возразить Янь Уши. – Нефритовая цистанхе способна лишь залечить внешние повреждения. Так что пользы от нее – чуть.

Шэнь Цяо согласно хмыкнул: он счел его слова разумными. И все-таки он напомнил Янь Уши о главной ране:

— На макушке у вас осталась трещина, и нефритовая цистанхе поможет крупным костям срастись. Разве можно сказать, что пользы от нее – чуть? Как бы то ни было, ваше исцеление следует начать с внешних повреждений.

Янь Уши удрученно признался:

— Сказать по правде, не слишком-то хочется, чтобы она заживала.

— Почему же? – недоуменно нахмурился Шэнь Цяо.

Нынешний Янь Уши отдаленно напоминал того, кто день назад, пробудившись, ласково улыбнулся ему, но в то же время бесконечно отличался от той личины, отчего Шэнь Цяо чувствовал еще большее недоумение.

— Если трещина затянется, я уже не смогу поговорить с тобой. Неужели тебе больше по нраву тот Янь Уши, что презрел твою искреннюю дружбу? Что отдал тебя на расправу Сан Цзинсину?