Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 280 – Мэн Сиши

Пускай Шэнь Цяо утратил свое прежнее боевое искусство, но все знания остались при нем, поэтому он мог без труда обсуждать подобные вопросы.

— Верно, – согласился Янь Уши. – Однако пожелай он довольствоваться текущей ступенью, и остался бы жив, ему бы ничто не угрожало. В случае же «Основного Канона Феникса и Цилиня» это попросту невозможно. Ступив на этот путь, адепт может отказаться от совершенствования, но тем самым только обретет еще больше уязвимостей, что рано или поздно приведут его к смерти. Столкнувшись с этой истиной, я вспомнил о «Сочинении о Киноварном Ян». Тогда я подумал: если объединить подходы разных школ, быть может, случится нечто неожиданное.

— Но у вас ничего не вышло, – догадался Шэнь Цяо.

— Не вышло, – ухмыльнувшись, согласился Янь Уши. – В погоне за успехом я поторопился, и теперь во мне коренится изъян, что может в любой миг привести к искажению ци.

Шэнь Цяо недоверчиво нахмурился и подметил:

— Вы говорите, что в «Основном Каноне Феникса и Цилиня» таится большая опасность, но ведь ему следуют и другие неправедные школы, а не только Чистая Луна. Неужели все они рано или поздно столкнутся с этой бедой?

Презрительно фыркнув, Янь Уши наконец-то остановился и опустил Шэнь Цяо на землю.

— Эх, А-Цяо, А-Цяо! Каждый раз ты меня удивляешь! Я-то думал, ты спросишь, зачем я все это тебе рассказываю, а тебя заботят лишь чужие жизни. Не волнуйся, этот изъян могут обнаружить сугубо те, кто достигнет определенного предела. А на девятой ступени, на какой нахожусь я, достойного соперника в Поднебесной уже не выискать. Да и всяк, кто достиг тех же вершин, что и я, уже не отринет боевые искусства. Что ж, вот и конец моей истории. Что скажешь?

Тот снова промолчал – лишь покачал головой. Кажется, его своеобразный ответ разочаровал Демонического Владыку. Он как будто собирался что-то добавить, но тут их прервал смех, разносящий издалека. Затем кто-то обрадованно воскликнул:

— Глава Янь! Гляжу, прекрасен, как и всегда! Неужели и вы по мне страшно соскучились?

На самом деле голос разливался повсюду: то звучал безумно далеко, будто с края света, то совсем близко, как будто над ухом. Притом Шэнь Цяо уловил в нем неописуемое очарование, и его вдруг посетило зловещее предчувствие.

— А ты, я вижу, опозориться хочешь, раз вздумал прибегать к «Демонической песни, что льется в сердце»? Не так ли, Сан Цзинсин? – холодно обрубил его показное радушие Янь Уши.

Услышав, что его раскрыли, невидимка расхохотался. К уже проявленному таланту он неожиданно вздумал показать свое искусство перемещения: только что никого не было – и вдруг появился некий господин, словно из-под земли вырос или ветром занесло из неведомых далей.

В цзянху Сан Цзинсин пользовался не просто дурной славой: она была куда хуже, чем у Янь Уши. Другое дело, что бойцом он был отменным, и во всей Поднебесной едва ли сыщется мастер, готовый выступить против него. И знать, и простой люд прекрасно понимали: уж лучше сдержать гнев, стерпеть обиду, а то и вовсе замять дело, лишь бы не привлекать внимание этого чудовищного человека. Пожалуй, самым наглядным примером его злодейств может служить история, случившаяся несколько лет назад в Сяньчжоу. У Жэнь Иня, известного как Буйный Клинок, младшая дочь была необычайной красавицей: изящная, с кожей белой как снег или нефрит. И так случилось, что ее заприметил Сан Цзинсин и потребовал, чтобы девушку отдали ему в ученицы. Все понимали, что это лишь предлог для того, чтобы украсть у нее изначальную инь, ведь этот мастер неправедного пути неустанно искал женщин для парного совершенствования, благодаря которому взрастил свои невероятные силы. Жэнь Инь всегда отличался вспыльчивым нравом, но и он в конце концов не посмел воспротивиться Сан Цзинсину. Стерпев все насмешки честного народа, он смирился с позором и послал родную дочь этому злодею, а сам с семьей удалился от мира и поселился в уединении. Рассказывают, что несчастная девушка не протянула в школе Обоюдной Радости и нескольких лет. Когда с ней вдоволь наигрался Сан Цзинсин и прочие высокопоставленные адепты, ее швырнули любимому ученику старейшины, Хо Сицзину, который срезал с бедняжки лицо и нацепил на одну из своих деревянных кукол – те были у него вместо сокровищ.