Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 234 – Мэн Сиши

— До вознесения почтеннейшего Ци мне как-то довелось повидаться с ним, – начал он издалека. – И хотя встретились мы впервые, беседу имели долгую – она продлилась несколько дней. Притом в обществе почтеннейшего Ци я чувствовал себя до того свободно и приятно, будто повстречал старого доброго друга. Как и вам, я сделал ему предложение присоединиться ко мне и поддержать просвещенного государя, что вернет мир и процветание Поднебесной. Пусть ваш учитель не желал вовлекать в мирские дела гору Сюаньду, однако он охотно поддержал принцип законного наследия. Вот отчего, спустя несколько дней сразившись с Хулугу, он взял с него клятву не появляться на Центральной равнине в ближайшие двадцать лет. Монах Шэнь, хотя вы теперь не настоятель горы Сюаньду, однако, думается мне, по-прежнему считаетесь учеником почтеннейшего Ци. Неужели вам нет дела до мнений и чаяний вашего учителя?

Шэнь Цяо поспешил дать ему объяснения:

— Боюсь, владыка Жуянь, ваши слова ошибочны. Прежде следует сказать, что моя связь с главой Янем вовсе не такова, как воображают себе другие. Его школа Чистой Луны служит империи Чжоу, а та крепнет день ото дня. Простой народ там живет в мире и благополучии. Неужели лишь оттого, что Юйвэнь Юн сяньбиец, ему отказано, как говорится, спросить о размере и весе треножников? Неужели вы не сочтете его достойным объединить Поднебесную? Чему учитель противостоял, так это сговору с чужеземцами, ведь то приведет к предательству интересов простого люда, живущего на Центральной равнине. Но ежели чужеземцы сами прибыли к нам, переняли язык, усвоили ханьские порядки и обычаи, одинаково относятся что к варварам, что к жителям исконных земель хуася, неужели их стоит гнать? Разве один из них не в силах стать просвещенным государем?

Жуянь Кэхуэй на его вопросы неодобрительно покачал головой. Тон его мигом сделался серьезен:

— Сколько бы времени ни прошло, варвары останутся варварами. И оттого, что они заявились на Центральную равнину и стали править, ничего не изменится. Взгляните на империю Ци: род Гао и не сочтешь чужеземцами, однако они слишком долго жили по хуским обычаям и в конце концов уподобились хуским варварам. Остался ли у них хоть намек на ханьский дух и ханьские приличия? Нет, император Ци – глупец, каких поискать, позволяющий подлецам и женщинам нарушать порядок в государстве. И мы видим, что правление рода Гао подходит к концу. Что до империи Чжоу, то там опираются на могущество Тюркского каганата, связав себя с ними брачными узами, а сами чжоусцы только и знают, как угождать тюркам. А ведь те представляют страшную угрозу для Центральной равнины. Неужто вы этого не понимаете, монах Шэнь?

Иначе говоря, Жуянь Кэхуэй полагал, что лишь император государства Чэнь сумеет стать просвещенным государем, который объединит всю Поднебесную, в чем и пытался убедить Шэнь Цяо, то есть переманить заблудшего на правильный путь. В то же время следует помнить, что своими уговорами Жуянь Кэхуэй оказал Шэнь Цяо великую честь: он пришел к нему сам, вызвал на беседу лично, и один только этот поступок говорил о безграничной искренности его намерений. А ведь Шэнь Цяо уже не настоятель горы Сюаньду, боевыми искусствами владеет куда хуже прежнего, никакой власти и влияния не имеет, в Поднебесной о нем ходят дурные слухи. Как мог он стоять с Жуянь Кэхуэем на одной ступени? А все же великий мастер-конфуцианец снизошел до него, потрудился переговорить с ним лично.