Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 232 – Мэн Сиши

Что до Шэнь Цяо, то он застыл неподвижно, выставив вперед бамбуковую трость. Голову он опустил, глаза его закрылись. Казалось, он стоя дремлет. Но тут ни с того ни с сего Шэнь Цяо рванул вперед, и бамбуковая трость, став продолжением его руки, пронеслась молнией! В своей стремительной атаке он напоминал не то пущенную из лука стрелу, не то леопарда, прыжком метнувшегся к жертве. И куда только делись болезненность и слабость его облика?

Вот только врага перед ним как будто не было: бамбуковая трость, очертив сияющую дугу, вспорола пустоту. Кончик ее был наполнен истинной ци, и, когда он ударил точно в цель, что-то как будто треснуло, и невидимые заслоны разбились вдребезги. Тут же округу наполнил привычный шум многолюдных улиц.

— Столь выдающемуся мастеру стоило бы показаться, – спустя мгновение проронил Шэнь Цяо.

— Прошу дорогого гостя простить мою бесцеремонность, – ответили ему приветливо и спокойно. Голос незнакомца шел как будто издалека и в то же время был совсем рядом. – Я долго ждал, когда же вы пожалуете в академию Великой Реки, но так и не дождался, а потому вышел поприветствовать вас лично.

Звуков шагов этот человек нарочно не скрывал, и его поступь отдавалась в чужой душе ясно и чисто. Шэнь Цяо узнал это искусство: в нем внутренняя ци использовалась для наведения миражей. И цель этого умения была та же самая, что и у навыка, благодаря которому исчезали все звуки. Оба этих искусства наводили на врагов страх и трепет, а также помогали получить в бою значительное преимущество.

— Стало быть, своим визитом меня почтил владыка Жуянь. Весьма наслышан о вас. Большое счастье повстречать вас лично, – церемонно ответил Шэнь Цяо. Он довольно скоро догадался, кто перед ним.

Имя Жуянь Кэхуэя гремело во всей Поднебесной: он возглавлял крупнейшую академию конфуцианцев, по праву считался их главой, к тому же входил в тройку сильнейших мастеров вольницы-цзянху. Однако, несмотря на неувядающую славу, держался он чрезвычайно просто и скромно, носил платье из дешевой холстины, матерчатые туфли, а голову покрывал тканевой повязкой. На лицо – наизауряднейший господин. Повстречаешь такого в толпе – и невольно примешь его за самого обычного мужчину средних лет, на ком и глаз не задержится.

Но теперь, когда он шел по переулку размеренным вальяжным шагом, ни у одного мастера боевых искусств не возникло бы вопроса, какое положение занимает этот человек. Мало кто во всей Поднебесной умел держаться с таким достоинством.

— Когда пришли вести о том, что почтеннейший Ци вознесся, я был в затворе, а потому не смог вовремя почтить память покойного. А когда вышел из затвора и узнал о его кончине, не скрою, я был потрясен. Настоятель Ци имел облик небожителя, и в боевых искусствах среди прочих ему не было равных. Его уважали и почитали везде. Вот почему весть о его внезапной смерти застала всех врасплох. В тот день сердце мое наполнилось скорбью и сожалением. Примите мои соболезнования, монах Шэнь.

В его словах не было ни чопорности, ни пустой лести. В своем совершенствовании Жуянь Кэхуэй продвинулся дальше многих, отчего глубоко уважал и почитал Ци Фэнгэ, видя в нем равного мастера. Признавая боевое искусство и ученость покойного, конфуцианец говорил по большей части совершенно искренне.