Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 163 – Мэн Сиши

— Шисюн, хозяин уже подготовил нам места. Самовольно пересесть будет неучтиво.

Делать нечего, пришлось согласиться, но, прежде чем уйти, Чжань Цзыцянь ненадолго задержался и торопливо сказал:

— Какая же удача повстречаться с вами, господин Шэнь! Мне бы хотелось кое-что обсудить. Если не затруднит, прошу задержаться после пира.

Его просьба показалась Шэнь Цяо немного странной, ведь ничто не связывало его с академией Великой Реки, а Чжань Цзыцянь, в свою очередь, не знал, кто он на самом деле. Они встретились случайно, будто ряски на воде, и Шэнь Цяо не мог даже предположить, для чего понадобился этому конфуцианцу. Однако он согласно кивнул:

— Хорошо.

Когда Се Сян и Чжань Цзыцянь ушли, Пулюжу Цзянь заметил:

— В Южной Чэнь академия Великой Реки вознеслась небывало, отчего ее адепты стали очень надменны. И одного взгляда на Се Сяна достаточно, чтобы понять, как высоко он себя ценит. Насколько мне известно, сейчас Чжоу хочет заключить союз с Чэнь, дабы вместе напасть на государство Ци. И гадать не нужно: эта парочка конфуцианцев прибыла сюда, сопровождая посланца Чэнь. Впрочем, здесь уже не Чэнь, а Северная Чжоу, а они не у себя дома, а в гостях, стало быть, распоряжаться другими не могут. Тебе не стоит так церемониться с ними.

Шэнь Цяо на это вежливо посмеялся.

— Вы правы, Се Сян и в самом деле гордец, но Чжань Цзыцянь – чрезвычайно приятный юноша.

Шэнь Цяо еще помнил: когда Се Сян выступил против него на оживленной улице, он всячески старался уменьшить замах, дабы не пострадали невинные люди. Пусть сей юноша непомерно горд, однако вовсе не зол, стало быть, его надменность можно и потерпеть.

Вот так, беседуя друг с другом, Шэнь Цяо и Пулюжу Цзянь дождались начала пира.

И вот толпа гостей понемногу разошлась, расселась, и теперь в зале яблоку было негде упасть. На торжество собралась как будто вся Поднебесная: императорская родня, всевозможные сановники и приближенные ко двору вельможи, а также мастера боевых искусств самых разных школ и религиозных учений. Подобное зрелище редко увидишь, и причина тому – особое положение братьев. Они разительно отличались друг от друга: один был книжником, другой – даосом, учеником уважаемой школы.

Нравы в те времена царили весьма свободные: мужчины и женщины пировали в одной зале, пусть каждого и усадили за отдельный столик. Перегородкой между ними служила лишь невысокая ширма, да и та больше украшала, чем скрывала что-либо от посторонних глаз.

По большей части о гостях хлопотала супруга Су Вэя, а госпожа Цинь, ради которой все собрались, царственно восседала на почетном месте, во главе вереницы столиков. По обе руки от нее разместились два сына – Су Вэй и Су Цяо. Всюду мелькали расторопные служанки, подавая гостям изысканные кушанья и вино. Гости оживленно гудели, не забывая угощаться. Словом, все были чрезвычайно довольны и прекрасно проводили время.

Слух и взор их услаждали чудесные танцы и музыка: тут были и барабаны, и цитры-сэ, и флейты-сяо, а танцовщицы в пестрых нарядах так и порхали перед столиками. Разумеется, Шэнь Цяо с трудом различал их черты – лишь смутные образы, – и все же ему удалось выхватить из пестроты грациозный и нежный облик девушек. Ленты их платьев так и реяли – точь-в-точь как у небожительниц, сошедших в суетный мир, что ступают исключительно по распустившимся цветам. Танец этих божественных созданий был исполнен чистоты и невинности, и все же в нем таился безотчетный соблазн. По крайней мере, он разительно отличался от хутэн и плясок жунов, бывших тогда в ходу, а также от танцев южных династий, о каких один прославленный поэт сказал так: «Голову дева склоняет, воздев рукава над собою, и на осеннем ветру шпилька из яшмы плывет». Завидев нечто необычное и прежде незнакомое, гости разразились восторженными возгласами, а те, кто и сам любил после выпивки поплясать, не удержались и принялись громко, вслед барабанам, отбивать ритм.