Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 161 – Мэн Сиши

Тем временем принцесса Цинду пригласила Шэнь Цяо сесть рядом с ней, однако тот вежливо отказался и занял место, отведенное для него хозяином дома. Плохим оно быть не могло, поскольку в первую очередь предназначалось Янь Уши. Вдобавок Шэнь Цяо весьма повезло с соседом. Гость, сидевший подле него, скоро заметил, что тот плохо видит, и велел служанкам, принесшим угощения, расставить их на столике прямо перед Шэнь Цяо, но с правой стороны, чтобы тому было удобнее есть.

Забота незнакомца тронула Шэнь Цяо, и он поспешил выразить тому свою признательность:

— Премного благодарен, господин. Меня зовут Шэнь Цяо. Позвольте же узнать ваше имя.

Тот рассмеялся.

— Такой пустяк не стоит благодарности, я всего-то пару слов сказал. Не нужно церемоний, господин Шэнь. А зовут меня Цзянь, я принадлежу к семейству Пулюжу.

Представившись так, Пулюжу Цзянь и не подумал выпытывать у Шэнь Цяо, кто он такой и каково его происхождение, а также что сталось с его глазами. Вместо этого он принялся подробно говорить о хозяине доме, Су Вэе, описывая его как весьма талантливого и прославленного мужа, а также прекрасного знатока законов и поэзии. При этом в его словах чувствовалось неподдельное восхищение.

Рассуждая о поэзии и литературе, довольно сложно обойти четыре господствующих учения: буддизм, даосизм, конфуцианство и легизм. В Северной Чжоу всегда был силен буддизм, а при регентстве Юйвэнь Ху монах Сюэтин и вовсе сделался наставником государя. Но после на престол взошел Юйвэнь Юн, и ветер переменился. Новый император всеми силами стремился искоренить это учение и окончательно избавиться от всякого влияния Юйвэнь Ху, однако дело шло трудно, ведь народ так скоро не заставишь отречься от привычных верований.

Пулюжу Цзянь и сам был буддистом, но против даосизма не выступал, а даже весьма интересовался им. Неожиданно для себя в Шэнь Цяо он нашел ценного собеседника, обладающего глубокими познаниями в этой области, чем не преминул воспользоваться. Побеседовав всего ничего, оба взаимно прониклись глубоким уважением и стали вести разговор как старые добрые друзья.

Тем временем к Шэнь Цяо снова подошли люди принцессы Цинду, приглашая его присесть к ней. Заметив, как его уговаривают, Пулюжу Цзянь в шутку сказал:

— Сколь многие ныне завидуют вам! А ведь во всей столице едва ли найдется парочка-другая счастливцев, до кого снизойдет сама принцесса Цинду, желая завести знакомство!

— Вижу, я тебя изрядно посмешил, брат Пулюжу, – ответил ему в тон Шэнь Цяо.

Впрочем, тот не стал продолжать шутку, а обратил внимание на других пирующих:

— Говорят, Су Цяо, младший брат Су Вэя, обучался в храме Чистого Ян. Вероятно, именно потому на сегодняшнем пиру так много именитых мастеров боевых искусств.

— Брат Пулюжу знает их всех? – не преминул спросить Шэнь Цяо.

— Когда-то я страстно восхищался людьми из цзянху и завидовал их свободе, – честно ответствовал тот. – Подражая им, я и сам провел несколько лет, бесцельно скитаясь по всей стране. Так что пару-тройку известнейших лиц, несомненно, узнаю.

— Тогда могу ли я попросить брата Пулюжу рассказать мне о них?

— Разумеется, за чем дело стало! – оживился тот и принялся указывать то на одного, то на другого, сопровождая каждый жест подробными объяснениями. – Су Цяо ты уже знаешь, а вот юноша рядом с ним – знаменитый Ли Цинъюй. Вместе они точь-в-точь как два парных нефрита, однако Ли Цинъюя узнают все-таки почаще. Пару дней назад на горе Сюаньду он показал свою силу и впечатлил всех, впрочем, ты и сам, как я думаю, об этом слышал. Говорит с ними сейчас Чжансунь Шэн, ученик школы Чжуннань. Она малоизвестна, но сам Чжансунь Шэн из знатного рода и прекрасно стреляет из лука. Весьма немногие смеют соперничать с ним в этом искусстве. А вот господин в желтом рядом с ним – это Доу Яньшань.