Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 127 – Мэн Сиши

К тому времени Шэнь Цяо уже совершенно привык к тому, что глава Янь то и дело мелет чушь, поэтому ничего ему не ответил и даже не повернул к нему головы. Вместо этого он вежливо обратился к Чжоу Фану:

— Господин Чжоу, случилось недоразумение. Я вовсе не наложник.

Стоило Шэнь Цяо заговорить, как тотчас стало ясно, что он обладает прекрасными манерами, а сам очень сдержанный и утонченный человек. Выслушав его, Чжоу Фан понял, что ошибся, да еще и показал себя разнузданным развратником. Как смел он принять этого достойного господина за наложника!

— Я повел себя бесцеремонно, прошу господина простить меня, – сконфузился купец. – Скажите, как вас зовут? Смею ли я надеяться на знакомство с вами?

— Мое имя Шэнь Цяо.

— «Цяо» как «цяо» в «дереве» из строки «Там, под деревом юга с прямым стволом, не укрыться в тени никогда»?

— «Цяо» как в «обрывистой горе» из строки «Духов же светлых мы всех смягчили, к себе привлекая, также и духов рек и священных обрывистых гор».

Чжоу Фан неловко улыбнулся.

— Редкий иероглиф! Что ж, как говорится, пока не поссоришься – друг друга не узнаешь. Случилось недопонимание, но благодаря ему мы свели знакомство. Господин Шэнь, прошу, не вините меня за грубость, я как-нибудь обязательно нанесу вам визит с извинениями.

Шэнь Цяо приветливо засмеялся:

— Господин Чжоу, вы очень любезны, но, право, не стоит затруднять себя визитом. Я плохо вижу, и принимать гостей мне несподручно. Но если судьбе будет угодно вновь нас свести, я обязательно угощу вас вином.

На этом Шэнь Цяо явно дал понять, что беседа окончена, и настаивать на продолжении Чжоу Фану было бы неуместно. Сказав еще пару-другую ни к чему не обязывающих фраз, купец поспешил откланяться и удалиться.

Янь Уши наблюдал за ним с живейшим интересом, однако ни проронил ни слова. Дождавшись, когда Чжоу Фан уйдет, он снова расхохотался и воскликнул:

— Ну, А-Цяо, что же ты! Птичка сама залетела к нам в сети, а ты дал ей упорхнуть! Нельзя же так со мной, А-Цяо! Двадцать золотых уже были в наших руках!

Подобные колкости Янь Уши отпускал десятки раз на дню, так что Шэнь Цяо, привычный к ним, решил, как и всегда, на них не отвечать и просто сделать вид, что ничего не слышал. Он даже засобирался к себе в комнату, как вдруг Янь Уши преградил ему путь.

— В город пришла весна, уже распустились цветы. Пойдем-ка со мной, полюбуемся.

Всякий раз, когда Янь Уши предлагал что-либо, он говорил таким тоном, будто решение уже давно принято, а до чужого мнения или хотения ему нет никакого дела. И все же пускай Шэнь Цяо значительно уступал Демоническому Владыке как мастер боевых искусств, свободу действий он не утратил и мог отказаться от совместной прогулки. К тому же путешествовали они давно, и приказной тон Янь Уши его ничуть не пугал и не смущал. Покачав головой, Шэнь Цяо проронил:

— Не пойду. Глава Янь волен поступать как ему заблагорассудится, ну а я вернусь к себе в комнату.

Однако на этот раз Янь Уши не дал ему уйти, схватив за руку.

— И так целыми днями сидишь взаперти и ничего не делаешь! Для твоей же пользы стараюсь, дабы ты развеялся!

Шэнь Цяо промолчал, не став посвящать Янь Уши в свои ежедневные занятия.

Со стороны могло показаться, что он и вправду целыми днями сидит в комнате и бездельничает, однако на деле он либо медитировал и упражнялся, либо обдумывал «Сочинение о Киноварном Ян». Благодаря его положениям Шэнь Цяо не только постепенно выздоравливал, но и понемногу восполнял свои прежние силы, сумев вернуть уже около половины прежней мощи. «Сочинение о Киноварном Ян» было поистине глубоким и многогранным трудом: Шэнь Цяо не посмел бы утверждать, что во всех тонкостях понял даже ту часть, которую передал ему учитель Ци Фэнгэ.