Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 343 – Мэн Сиши

И в самом деле, свет меча неотступно следовал за Цзюй Шэ, а мелькавший тенью Шэнь Цяо не собирался останавливаться. И вот «ци меча» рекой хлынула на врага и разрубила рукав тогонского мудреца!

Воспользовавшись кратким замешательством противника, Шэнь Цяо рывком закинул Инь Чуаня себе за спину и застыл, держа меч наготове.

Мудрец Цзюй Шэ от потрясения был сам на себя не похож:

— Что ж, чжанцзяо школы Сюаньду, ваша слава вполне заслуженна!

— Вы мне льстите, почтенный мудрец, – ровно ответил Шэнь Цяо. – Если бы мы начали сражаться в полную силу, боюсь, мне тоже пришлось бы нелегко.

Слова даоса несколько успокоили тогонского мудреца, но он не мог так просто расстаться с жирной уткой, которую оставалось только на тарелку положить, и смириться, что ее заберут у него из-под носа.

— Я слышал, что взошедший на престол Ян Гуан обратил свою милость к буддистам и отвернулся от даосов, которым благоволил прежде Ян Цзянь. Если рассудить, возрождение Тогона никак не противоречит вашим интересам, монах Шэнь, и даже наоборот, союз был бы выгоден нам обоим. Уступите мне Инь Чуаня, и сей почтеннейший передаст вам половину богатств семейства Инь.

Шэнь Цяо покачал головой:

— Вы кое в чем заблуждаетесь, почтенный мудрец. Ни Ян Цзянь, ни даосы не искали в той дружбе взаимной выгоды. Как известно, процветание ждет тех, кто следует естественному порядку вещей, – сие верно как для даосских школ, так и для государя. Что до склонности Ян Гуана к буддизму – то его личное дело. Я же оказался здесь проездом, возвращаясь на Центральную равнину из Западного края, и решил вмешаться не из-за богатств, а из-за увиденной несправедливости. К тому же, если у семейства Инь и есть какие-то богатства, то они принадлежат одному лишь семейству Инь. Ежели Инь Чуань не желает отдавать их вам, почтенный мудрец, зачем же вы настаиваете?

Мудрец Цзюй Шэ криво усмехнулся:

— Чего еще ожидать от даосского настоятеля, кроме лицемерия! Столько напыщенных речей – и все лишь бы выставить себя светочем добродетели! Пускай сей почтеннейший настаивает, и что с того?

— Плешивый старый осел, ты, видно, позабыл свое место.

Слова эти произнес не Шэнь Цяо, и уж тем более не Инь Чуань. Они прозвучали словно из ниоткуда.

Мудрец Цзюй Шэ побледнел как полотно. Если появление Шэнь Цяо он уловил по ряду еле заметных признаков, то этот человек ничем не выдал своего присутствия. Где он скрывается, сколь долго подслушивал чужой разговор, – мудрец не имел ни малейшего представления.

— Кто здесь? Нечего прикидываться бесплотным духом! – рявкнул Чэн Люйгуй, озираясь по сторонам.

И тут они увидели, как с совершенно голого дерева спрыгивает на землю мужчина.

Но ведь только что там никого не было!

Шэнь Цяо посмотрел на этого человека с какой-то безысходностью:

— Я ведь попросил вас идти вперед и подождать меня на постоялом дворе. А вы, смотрю, снова не пожелали пропустить веселье?

На висках незнакомца виднелись седые пряди, однако черты лица оставались необычайно свежими. Он усмехнулся:

— Так или иначе, мне все равно нечем было заняться. Я даже не ожидал, что найду здесь столь увлекательное зрелище.

Облик его был столь незаурядным, что мудрец Цзюй Шэ с первого взгляда узнал, кто перед ним:

— Янь Уши?!

Имя это обладало чуть ли не волшебной силой: при звуке его побелели все, а Чэн Люйгуй поднял меч, заслонив клинком грудь, и приготовился обороняться – впрочем, его потуги все равно ничем бы ему не помогли.