Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 254 – Мэн Сиши

И тут Шэнь Цяо наконец произнес:

— Новая династия, династия Суй, желает дружбы с последователями даосского учения. Император Суй дал мне дозволение основать в Чанъане обитель и выделил деньги на ее постройку. Когда я уезжал из Чанъаня, обитель Сюаньду была почти готова, и в будущем она станет такой же частью нашей школы, как Пурпурный дворец. Однако силы мои не безграничны, я не смогу уследить за всем сразу и потому полагаю, что надобно сделать так: каждый год кто-то из старейшин нашей школы будет приезжать в Чанъань и присматривать за обителью. Что вы об этом думаете, господа?

Старейшины в растерянности переглянулись: такого поворота в разговоре они не ожидали.

Надо сказать, что, когда Юй Ай сговорился с тюрками, он, помимо прочего, распорядился, чтобы два раза в год, весной и осенью, школа принимала учеников. Но хоть Сюаньду и открыла двери для новых адептов, толку от того почти не было: в учение приходили проситься по большей части посредственности, а выдающиеся дарования можно было по пальцам пересчитать. Старейшин такое положение дел весьма огорчало, и они ломали головы, как бы прославить родную школу среди прочих даосских обителей и распространить ее влияние по Поднебесной. Если же они заручатся поддержкой династии Суй и построят в Чанъане храм, где смогут проповедовать свое учение, то сия сложная задача легко решится. Тем более что в Чанъане одаренных юношей немало, и за год, проведенный в новой обители, каждый старейшина сможет найти себе достойных воспитанников. Больше не придется печалиться, что некому передать наследие предков, а школа достигнет новых высот – как тут не радоваться?

Однако Лянь Шань смутился:

— Чжанцзяо в своем великодушии позабыл о прежних раздорах, но мы не смеем вести себя как ни в чем не бывало. Когда станете решать, кто и когда отправится в Чанъань, не берите меня в расчет – я хочу до конца своих дней лишь обучать адептов да помогать школе в повседневных заботах, с горы я больше не спущусь.

Из четырех старейшин, что когда-то поддержали Юй Ая, Лянь Шань водил с ним самую близкую дружбу. Он тоже преследовал своекорыстные интересы и рассчитывал получить выгоду от возвышения приятеля, но коварным злодеем отнюдь не был. Как-никак, ученики школы Сюаньду из поколения в поколение проходили строжайший отбор, а их нравственным качествам придавалось огромное значение. Конечно, ошибки случались, но очень редко. Увидев, как все обернулось, Лянь Шань осознал, насколько заблуждался, а милосердие Шэнь Цяо глубоко его тронуло. Устыдившись пуще прежнего, старейшина не смог смолчать и сказал все как на духу.

— Мне тоже есть в чем раскаиваться, – подхватил Кун Цзэн. – Будучи старейшиной, я держался в стороне от дел школы, судьба ее меня не заботила, и я всячески пренебрегал своим долгом. Я нерадиво отнесся к собственным обязанностям и прошу за то наказать меня. Даже если чжанцзяо велит мне на склоне лет удалиться к гробницам предков и провести остаток дней в уходе за могилами, я приму его волю!

Остальные старейшины последовали их примеру и принялись наперебой каяться в своих проступках.

Шэнь Цяо понимал, что некоторые слова нельзя оставлять несказанными, и заговорил снова:

— Я и сам виноват, что недосмотрел за Юй Аем: будь я бдительнее, он бы не смог использовать меня в своих целях. И все же он искренне пекся о благе школы, и в чаяниях его нет ничего плохого. Ошибка Юй Ая в том, что он связался с тюрками, полагаться на которых все равно что уговаривать тигра отдать свою шкуру, и решился отравить брата по учению. Теперь он мертв, и о многом более нет смысла говорить. Раз вы осознали свои заблуждения и хотите загладить вину, так соглашайтесь! Отправляйтесь в Чанъань! Или же вам, господа, лишь бы погрузиться в пучины раскаяния и предаться самобичеванию, а приказ чжанцзяо для вас ничего не значит?