Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 22 – Мэн Сиши

Опешив, Шэнь Цяо взглянул на клинок и увидел, что к металлу пристали черные волоски. Тут же с языка само собой сорвалось: «Учитель, так вы и в самом деле брились „Скорбью гор и рек“?»

«Наглец! Бесстыдник! – в гневе закричал Ци Фэнгэ. – Никаких сомнений, что это ты непочтительно отнесся к мечу учителя, а еще пытаешься возводить напраслину на других! Только вчера я наставлял тебя в честности, а сегодня ты уже злостно лжешь! Видно, без наказания не обойтись!»

«Ученик признает вину!» – невольно выкрикнул Шэнь Цяо, вздрогнув от испуга.

Но Ци Фэнгэ как будто не услышал его покаяния. Он велел ему лечь, а сам взял огромный валун и поставил на ученика, прижимая того к земле. «Раз виноват, то должен понести наказание, – произнес Ци Фэнгэ. – Оставайся здесь и не смей вставать без разрешения учителя».

Шэнь Цяо даже предположить не мог, как учитель додумался до столь диковинного наказания. Он чувствовал боль в груди, сдавленной камнем, ему не хватало воздуха, он едва дышал. Не выдержав, он поспешно взмолился: «Учитель, снимите камень!»

Но Ци Фэнгэ пропустил его мольбу мимо ушей. Он развернулся и пошел прочь, уходя все дальше и дальше, пока и вовсе не скрылся из виду.

«Ученик признает вину… Учитель, не уходите…»

Шэнь Цяо опустил веки, губы вытянулись в нитку.

«Как же больно…» – простонал он.

Его бормотание услышал Янь Уши. Он открыл глаза, приподнялся и склонился над спящим, вглядываясь в его лицо. В неверном свете костра виднелись слезы, притаившиеся в уголках глаз даоса: тот плакал во сне.

Янь Уши протянул руку и коснулся его щеки – пальцы его увлажнились. Казалось бы, слезы еще не должны были остыть, но они были холодны как лед. Не иначе в детстве Шэнь Цяо купался в любви и заботе – как еще объяснить, что он вырос таким мягкосердечным и отзывчивым?

Так думал Янь Уши, глядя на него. Шэнь Цяо тем временем что-то по-прежнему снилось, и вдруг Янь Уши услышал, как тот бормочет:

— Се Лин…

Янь Уши застыл. На миг лицо его исказила бесчеловечная гримаса – словно треснула маска, скрывавшая его истинный облик. Следом на нем замелькали самые разные выражения: жестокое, отчужденное, ласковое – словно тысячи обликов наперегонки спешили проявить себя, безраздельно завладеть телом. То было жуткое зрелище.

Внутренняя ци Янь Уши забурлила, ток ее нарушился, и она беспорядочно хлынула по меридианам – точь-в-точь как перед теми приступами безумия, что накрывали Янь Уши после поединка с пятью мастерами, – верный признак искажения ци. Янь Уши закрыл глаза.

Немного погодя он вновь открыл их и склонился над спящим, вслушиваясь в весь тот бессвязный сонный лепет, что рвался из уст Шэнь Цяо.

Даос же лежал в полузабытьи – в голове его словно натянулась до предела какая-то струна, он кричал в попытке проснуться, но веки как будто прочно склеились, и, как он ни старался, у него не получалось распахнуть глаза.

Вдруг Шэнь Цяо почувствовал, что задыхается, но давление приходилось не на прижатую камнем грудную клетку, а на рот и нос. От этого Шэнь Цяо наконец проснулся.

— Выдающийся мастер боевых искусств, грозный настоятель горы Сюаньду – не может ни вдохнуть, ни выдохнуть! Видел бы тебя кто из цзянху – животики надорвал бы со смеху! – прозвучал насмешливый голос. Он раздавался не то вдалеке, не то совсем близко, но на самом деле Янь Уши говорил ему прямо в ухо.