Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 168 – Мэн Сиши

— Не стоит благодарности, – сухо откликнулась Гу Хэнбо.

Третий господин Ван повел себя безрассудно, спору нет, но поступок совершил правильный. Все сидели перед Хулугу, точно цикады зимой, – в гробовой тишине, один лишь третий господин Ван решился высказать то, что у многих вертелось на языке, тем самым проявив мужество. Девушка понимала: останься она в стороне, когда могла помочь, – подала бы дурной пример, и в следующий раз таких смельчаков бы уже не нашлось.

Гу Хэнбо и впрямь выросла достойной ученицей Шэнь Цяо, вполне разделяя образ мысли своего брата по учению и чжанцзяо в одном лице.

Благодаря ее своевременному вмешательству третий господин Ван остался цел и невредим, но все равно поник. Удостоверившись, сколь невообразимо сильны тюрки, он понял: ему вовек с ними не сравняться, если он даже ученика не сумел одолеть – что уж говорить об учителе.

Мечты храма Чистого Ян о союзе против Обоюдной Радости и буддистов рассыпа́лись на глазах.

Ладонь Ли Цинъюя легла на рукоять меча, но чья-то рука крепко сжала его предплечье, не давая обнажить клинок. То была рука И Бичэня.

Хулугу перевел взгляд на Гу Хэнбо и вдруг спросил:

— Кем приходится тебе Ци Фэнгэ?

Гу Хэнбо давно уже заметила вернувшегося Шэнь Цяо, что стоял на краю скалы, и теперь, невольно посмотрев на него, ответила:

— Это мой учитель.

Лишь теперь, при упоминании Ци Фэнгэ, тень какого-то чувства мелькнула в лице Хулугу. И на И Бичэня он даже не смотрел, хоть и стоял прямо напротив настоятеля, но, услышав, что учитель девушки – Ци Фэнгэ, окинул Гу Хэнбо пристальным взглядом, прежде чем вновь принять непроницаемо-равнодушный вид.

Никто не понимает учителя так, как ученик. Дуань Вэньян улыбнулся:

— Не печальтесь, учитель. Если не ошибаюсь, сию барышню зовут Гу Хэнбо, должно быть, она – та самая единственная воспитанница Ци Фэнгэ. Пускай она недостаточно сильна, но у нее есть несколько старших братьев по учению, один из которых унаследовал место чжанцзяо школы Сюаньду, а потом сразил шиди Кунье. Кстати говоря, сегодня он тоже здесь.

С этими словами он повернулся в сторону Шэнь Цяо и посмотрел на него:

— Давно не виделись, монах Шэнь! Как поживаете?

Всеобщее внимание тут же переместилось на даоса, который до сей поры замер поодаль незримой тенью. Но больше он не мог оставаться в стороне. С мечом в руке Шэнь Цяо неторопливо двинулся вперед и остановился почти вплотную к тюрку.

— Я в добром здравии, благодарю за заботу, – спокойно произнес он, не обнаружив ни малейшего волнения из-за Хулугу.

— Ты – Шэнь Цяо. – Взор Хулугу скользнул по лицу даоса и упал на Скорбь гор и рек в его руке. В глазах тюркского мастера мелькнула тень тоски о былом.

— Верно. Сей ничтожный даос и вправду Шэнь Цяо. Большое счастье сегодня воочию увидеть вас, почтеннейший. Как жаль, что учитель почил: он был бы рад вас поприветствовать.

Дуань Вэньян на миг заподозрил, что даос насмехается над его учителем: мол, прикинулся мертвым, на двадцать с лишним лет затаился, поджав хвост, на тюркских землях и лишь после смерти Ци Фэнгэ осмелился высунуть нос наружу. Но мягкий, миролюбивый тон даоса и благородство облика как будто сами собой опровергали подобные домыслы.

— Ты весьма одарен, но мне пока не соперник. Лет через пять тебе, быть может, и удалось бы сразиться со мной на равных, но раз ты убил Кунье, сегодня, коль уж мы повстречались, я не могу позволить тебе уйти отсюда живым, – ровно проговорил Хулугу, недвусмысленно намекая, что жизнь Шэнь Цяо – целиком в его власти.