Книга Несравненный. Том 1, страница 38 – Мэн Сиши

— Вы наводили справки про аромат цветов сливы из кибитки?

— Наводили, – Пэй Цзинчжэ невольно взглянул на Фэн Сяо. Юноша с удивлением обнаружил, что эти двое и впрямь мыслили совершенно одинаково: господин в свое время тоже счел, что именно этот запах – одна из главных зацепок, вот только на деле она ни к чему их не привела.

— Мы опросили всех торговцев, что держат в городе ароматические лавки, а также досмотрели все имеющиеся у них ароматы, но так и не нашли того, что был в кибитке. Тот запах…

Пэй Цзинчжэ на миг задумался, как бы поточнее его описать, и в конце концов выпалил:

— …Немного напоминает благовоние Безысходности. Если вы хоть раз его вдыхали – ни с чем не перепутаете.

Едва юноша закрыл рот, как понял, что ляпнул лишнего – он же сам не так давно пытал Цуй Буцюя этим благовонием, а теперь, получается, щедро посыпал солью свежую рану.

Но даос даже бровью не повел, лишь кивнул, кашлянул пару раз и не стал больше ничего спрашивать.

Пусть непоколебимая воля и помогла Цуй Буцюю вынести пытку благовонием Безысходности, тело его все равно пострадало: здоровье настоятеля и без того было не столь крепко, а теперь, как говорят в народе, мало было снега, еще и мороз ударил. Проснувшись на следующий день, он коснулся лба: тот как огнем пылал. Медленно выдохнув, Цуй Буцюй убедился, что и дыхание его было жарким. К подобным обострениям болезни он давно привык, но сие отнюдь не означало, что они ему нравились. Кому захочется вечно страдать от недуга? Но если излечиться нет возможности, остается лишь привыкнуть.

У изголовья он нашел чистую одежду и даже теплый плащ: должно быть, это Пэй Цзинчжэ позаботился, Фэн Сяо едва ли задумался бы о таких пустяках. Цуй Буцюй не стал мешкать, переоделся, закутался посильнее, тщательно умылся – воду заблаговременно принесли в комнату – и размеренным шагом направился к выходу.

Фэн Сяо уже ждал его на улице и, вконец потеряв терпение, велел Пэй Цзинчжэ поторопить монаха. Юноша тоже поначалу решил, что Цуй Буцюй чересчур уж медлителен, но, увидев, что настоятель еще бледнее, чем был вчера, к тому же заходится кашлем, зажав рот кулаком, Пэй Цзинчжэ смутился, и тон его сделался чуть более миролюбивым.

— Одежда вам подошла, настоятель Цуй?

— Прекрасно подошла, благодарю, – ответил тот.

— Сегодня завтракать мы будем не в усадьбе, – с улыбкой сообщил Пэй Цзинчжэ. – Господин сказал, мы отправимся куда-то в город.

— Неужели? – заметил Цуй Буцюй. – Я едва успел проснуться, а меня уже приглашают сытно поесть!

Пэй Цзинчжэ неловко улыбнулся:

— Вчера вы только-только пришли в себя, вам нельзя есть много тяжелой пищи.

Поглядев на него, Цуй Буцюй счел, что юноша и вполовину не столь бессовестен и хитер, как его господин. Дабы не создавать молодому человеку лишних затруднений, он лишь невозмутимо склонил голову в знак согласия.

Дождавшись наконец Пэй Цзинчжэ с настоятелем Цуем, Фэн Сяо не удержался и цокнул языком:

— Провозились столько, будто девицу в свадебный паланкин собирали!

Любой от такого замечания залился бы краской, но Цуй Буцюй, наоборот, побледнел пуще прежнего: закутанный в белый плащ, он едва ли не сливался со снегом.

— Какой вы жестокий, – бесцветным голосом произнес даос. – Сперва отравили, затем оставили голодать и теперь еще что-то требуете?