Книга Несравненный. Том 1, страница 13 – Мэн Сиши

— Вот, например, госпожа Чжан.

Услышав внезапно свою фамилию, Чжан-ши растерялась и сперва подумала было, что речь идет о ком-то другом, но, подняв глаза, увидела, что настоятель Цуй обращается именно к ней.

Она страшно засмущалась, уши ее тут же покраснели: никогда прежде на нее не смотрело во все глаза столько народу; женщина от волнения была сама не своя.

— Не так давно сын госпожи Чжан тяжело заболел и едва не умер; надобно полагать, почти все слышали об этом. Если бы она не творила добро ежечасно и ежедневно, а ее предки годами не накапливали добродетели, разве постигшее ее несчастье разрешилось бы так благополучно?

Чжан-ши даже мечтать не смела о том, чтобы настоятель Цуй стал вдруг ее нахваливать. Женщина была столь потрясена его словами, к тому же так стеснялась, что даже говорить спокойно не могла. Голос ее дрожал, когда она поспешно ответила:

— С-сия ничтожная должна сказать, что она со своим супругом всего лишь стремится всегда и во всем поступать по совести, от чистого сердца и не заслуживает столь щедрой похвалы настоятеля… Выздоровление ребенка – целиком и полностью заслуга вашего искусства врачевания, и все семейство Чжан от мала до велика во веки вечные будет благодарно вам до глубины души!

Настоятель Цуй широко улыбнулся:

— Всегда и во всем поступать по совести, от чистого сердца – легко сказать, но как трудно сделать! Сколько человек на всем белом свете способны следовать сему правилу? Если подумать, разве само то, что мой путь так вовремя привел меня в обитель Пурпурной Зари, не говорит о некоем провидении?

Рассуждения его звучали убедительно, превращая устремленные на Чжан-ши недоуменные взгляды в завистливые.

Лицо женщины залилось краской, сердце так и стучало. Впервые в жизни она слышала похвалу за совершенные ею добрые дела, и хвалил ее не кто иной, как настоятель самой прославленной в городе даосской обители. Несказанная радость! Ей не терпелось поскорей вернуться домой и поделиться счастьем с мужем. Чжан-ши даже подумала, что в следующем месяце непременно пожертвует на благовония побольше.

Мысли женщины уже унеслись совсем далеко, как вдруг ее будто что-то кольнуло – глаза на миг ослепил отблеск металла. Она невольно зажмурилась и в тот же миг услышала странный звук – точно птица слетела откуда-то сверху, громко хлопая крыльями.

Не сдержав любопытства, Чжан-ши приоткрыла глаза и увидела серую тень, метнувшуюся к ступенькам, где сидел настоятель Цуй. В руках неизвестного сверкнул прямой меч. Как бы ни был быстр молодой монах, стоявший неподалеку, ему уже не успеть спасти несчастного – все произошло в мгновение ока. Исход был предрешен: один взмах – и настоятель будет убит!..

Почувствовав дуновение ветерка от резко воздетого меча, настоятель Цуй чуть отпрянул, но и это не спасло бы его от убийцы. Меч вот-вот раскроит ему голову, и он падет бездыханным на глазах у изумленной толпы.

Не сомневаясь, что настоятель обречен, Чжан-ши в ужасе завизжала.

У нападавшего не было и тени сомнения в успехе: острие меча едва коснулось точки меж бровями настоятеля, а злодей уже представлял себе, как клинок раскроит жертве голову.

То был добрый меч, с легкостью сокрушавший золото и нефрит, оттого, сколь бы прочным ни был человеческий череп, сей могучий клинок, напитанный истинной ци, погрузился бы в него как в масло. Мгновение – и кровь заструится из глубокой раны, потечет ручейком со лба по спинке носа. Настоятель был хил и бледен – по всей видимости, страдал каким-то недугом, – и убийца не считал для себя достойным марать руки о столь слабосильного мерзавца, но выбора у него не было: не исполнит приказ – умрет сам. К тому же этот Цуй оказался таким красавцем, что, хотя злодей видел чужую смерть отнюдь не впервые, предстоящее зрелище вызывало особый трепет: представляя, как алый цвет оттенит белизну кожи, он не мог сдержать ликования.