Книга Господин прокурор, страница 97 – Катерина Траум

Ночного приступа у Киллиана Пейдж даже как будто ждала. Слишком это было предсказуемо по его поведению и внешнему виду. Уже без малейшего неудобства или смятения она прошла по темному коридору в его спальню. Подавила зевоту, перед тем как сесть на край постели и начать напевать колыбельную. Сегодня его трясло дольше, чем обычно, поэтому «Изюм и миндаль» дошел до третьего куплета:

— Аз ду вест верн райх, Иделе, золст зих дермонен ин дем лиделе, рожинкес мит мандлен…^[43]

Руки Пейдж с трепетным удовольствием поглаживали Киллиана по жестким волосам, и, когда его дыхание выровнялось, а сбивчивые болезненные стоны утихли, ее губ коснулась улыбка. Теперь, когда он не метался по кровати и позволял ее пальцам свободно очертить контур узкого лица, она не могла не любоваться им в этой ночной тишине. Пульс учащался от желания прильнуть губами к его скуле, хотя бы мимолетно. Вдохнуть его запах – сандал и кофе.

И стоило только одернуть себя, оторвать ладонь от его щеки, как Киллиан сквозь сон недовольно выдохнул и отработанным жестом сгреб ее в охапку. Сопротивляться Пейдж не пыталась – лучше позволить себе полчаса смешанного с удовольствием стыда, чем петь всю колыбельную сначала, пока он снова не уснет.

А его жилистые руки уже совершенно привычно сжали ее томящееся этой близостью тело, разнося мурашки. Носом он уткнулся в сгиб ее шеи, и теперь мелко подрагивала уже она, приоткрыв рот в немом жалобном стоне. Было невозможно приятно и щекотно от спокойного теплого дыхания, которое казалось раскаленным. Пейдж невольно вспоминала вчерашний вечер и жадный взгляд Киллиана, и от этих мыслей хотелось хныкать в остром желании пошевелиться, обнять в ответ, провести губами по…

Да к черту, она безумно хотела его поцеловать по-настоящему. И не спящего, а в сознании. Он ведь тоже что-то испытывал к ней, потому и закрылся сегодня в свой кокон: испугался себя, своей реакции, своего возбуждения. Оно и понятно, ведь после стольких предательств открыть кому-то душу – безумный по уровню смелости шаг.

«Но со мной ты в безопасности. Я ведь не предам… и не потому что так написано на какой-то бумажке», – грустно подумалось Пейдж, и она с трудом выдержала в его требовательной хватке еще минут пятнадцать, прежде чем почувствовала, что он расслабился окончательно, и осторожно покинула его кровать.

Утро началось для Пейдж не с завтрака – точнее, она зашла было на кухню и заспанно потерла глаза в намерении перехватить чего-нибудь до начала рабочего дня, когда из гостиной раздался зычный окрик господина:

— Мисс Эванс, какого черта это делает в моем кресле?!

Пейдж испуганно ахнула и побежала на его голос, уже седьмым чувством понимая, что именно произошло. А остановившись в арке, с обреченным выдохом признала, что права: заботливо отмытый котенок нагло вылизывался в хозяйском кресле, переливаясь в рассветных лучах густой карамельно-коричневой шерсткой.

Киллиан взирал на это, стоя посреди комнаты с зажатой под мышкой газетой и с такой силой стиснув рукоять трости, что серебряный лев должен был вот-вот оплавиться. Даже недавний отдых не мог утихомирить его гнев: брови сурово сошлись к переносице, а глаза метали молнии.

— Брысь, – шикнула Пейдж на котенка и, дождавшись, пока тот нехотя покинет свою лежанку, виновато потупила взгляд. – Простите… Томас тут еще новенький и не все понимает.