Книга Господин прокурор, страница 29 – Катерина Траум

Ей сейчас отчаянно было нужно думать о чем-то другом. Не о том, как этот мертвый мужчина совсем недавно дышал, мечтал и надеялся на завтрашний день. Пусть он и мафиози… У него были родные, друзья.

— Скажем так, вы не первая, кому понадобилась эта терапия, – самодовольно хмыкнул Киллиан, продолжая наблюдать за действиями помощницы, склонив набок голову и опираясь на трость обеими ладонями. – Печень найдете в верхней правой части брюшной полости.

Не первая… ну естественно. Не зря ей так сочувствовал каждый встречный в последние сутки. Они знали, как коронный обвинитель вытрясает души. Перекручивает, словно огромная безжалостная мясорубка.

— Сколько же моих предшественников уволились сразу после выхода из морга? – делано невозмутимо, не дав себе сорваться в визг, спросила Пейдж, подняв взгляд на Киллиана. И, убедившись, что он смотрел исключительно на ее лицо, без тени сомнений запустила руки в раскрытый труп.

Мягкое… Холодное. Скользкое. «Не думай. Не думай. Это не хуже куска говядины… Ты много раз готовила говяжью печень. Это не отличается», – уговаривала она свой бунтующий и благо пустой желудок, быстро подцепляя пальцами уже отделенную от остальных органов раздутую «деталь» чужого тела.

— Все. Разница в том, что у них был выход, а у вас его нет. Если, конечно, вы не собираетесь сейчас живописно упасть в обморок.

Судя по тщательно скрытой в интонации насмешке, именно этого Киллиан и ждал. Что она сдастся, попросит пощады, разревется и сломается, как очередной его подсудимый. И вспыхнувшая в венах злость придала Пейдж выдержки. Она заставила себя отрешиться от происходящего, смотреть как будто со стороны. С каменно спокойным выражением лица вынула орган из тела, нашла взглядом большие весы у стола с инструментами. В два шага добралась до них и положила печень на чашу. Вышло много – пришлось стянуть перчатки и с помощью прилагающихся к весам гирь отмерить правильные цифры.

— Три фунта восемь унций^[5], – объявила она, прежде чем вернуть на место свою защиту и отнести орган обратно.

— Он не алкоголик… Впрочем, и так было ясно, что алкоголику никто бы не доверил перевозку спиртного, – хладнокровно заметил Киллиан и вдруг тяжело вздохнул. – Отлично, мисс Эванс. Надеюсь, вы поняли, к чему все это было. Учитесь не видеть людей за лицами, когда это нужно. Есть люди, а есть преступники – и последние не должны вызывать у вас никаких эмоций, в точности как этот труп. И в Поле Макгвайре, когда он сел на скамью подсудимых, вы тоже не должны были видеть побитого щеночка. Это не он несчастный сломленный человек. Это родители погибших детей отныне сломленные горем люди, которые должны получить хоть толику утешения, когда шея Макгвайра хрустнет под тяжестью его веса. Если вам критично надо кого-то жалеть, подумайте, что чувствуют семьи убитых…

— Я лучше многих знаю, что чувствуют семьи убитых, – не выдержав его наставнического тона, вскинулась Пейдж, непозволительно повышая голос: но едва появился шанс отойти от трупа, и эмоции стали выплескиваться через край. – Четыре года назад я была на их месте! С той лишь разницей, что ранг подсудимых в деле о моей растерзанной пьяными ублюдками матери оказался не по зубам прокурору. Ведь все дело лишь в этом! Если бы Пол Макгвайр был аристократом, вы бы не позволили себе по нему топтаться. Топтать и унижать можно лишь бесправную нищету. Капитан армии стоит и нагло самоутверждается за счет девушки, у которой нет выбора… Вы мне омерзительны. Вы не лучше тех, кто когда-то объявили невиновными мразей, до смерти изнасиловавших мою мать.