Книга Корпоративный Морок: Норма пребывания в Конторе, страница 63 – Антоний де Крупе

ЛИЧНОЕ ДЕЛО: ЭМИТЕНТ-ИЗОЛЯЦИЯ (Часть 2)

И не только он задирал. И другие задирали. Сначала ласково, как перешел в старшие классы — на гребень я уже как будто не обижался — свыкся, знаешь ли, мама — ко всему привыкаешь. Не легчает мне совсем, ах сердце, как было двести так и есть. Бывало иду, после случая в гаражах уже прошло порядочно, лет пять, а мне кто нибудь кланяется и говорит: «Граф Гребешков», и снимают головной убор или действительный или воображаемый. А я улыбаюсь. Девочки иногда тоже так делали, а я им тоже улыбаюсь. Обижусь, разозлюсь, так пальцем у виска крутят. Улыбаюсь так они тоже улыбаются. Ай, как же тошно все это. А другой раз, в столовой, из параллельного класса придурок один, говорит: «Сергей Александрович, простите великодушно, что не устрицы да не морские гребешки», — и вся столовая, три класса заливается. А я смотрю в пол и смеюсь. Свистун, щелкунчик, птенец, макаронина — уже даже никто не смеялся, а просто называли.

А ты, что? Ты что? Сиделкин — недотепа, шпана, папка алкаш за кражу курицы сидевший. Ты думаешь я не помню как ты меня на дискотеке школьной. На той самой дискотеке, как ты меня обидел, а? А ведь ты знал, поганец, что она мне больше всех, только она мне нравится. Настенька моя, Настюша Кроткая, я за ней, на следующей парте уже два года сидел — каждую её чёрную волосинку на шее знал — каждую. Так ты такой трус коварный, чужими руками меня унизил. Ох вспоминаю — не могу. Музыка когда кончилась, ты, не знаю каким образом, сволочь, взял микрофон и воспользовавшись паузой сказал, что мол: «Поздравляем нашу новую пару, только что связавшую свои узы договором о взаимной любви — Гребешков и Кроткая — совет вам да любовь.» Музыка началась, а она в слезы. А она выскочила с актового зала и в слезах, побежала к окну и села на пол прижавшись спиною к батарее. И сидела она так, закрыв лицо и плакала. А ты, Сиделкин, знал, что её любит Бугаев. Этот гребец-переросток, у которого в девятом классе уже мышцы как у бабуина, с носа капает тестостерон и щетина как у горца.

ЛИЧНОЕ ДЕЛО: ЭМИТЕНТ-ИЗОЛЯЦИЯ (Часть 3)

А он выпивший был. Понимаешь? Сиделкин, ты это понимаешь? И все выбежали, за Настенькой, все выбежали смотреть. Ох, не могу вспоминать, да доктор говорил нужно выговаривать, нужно выговаривать все, что приходит на ум, все что боль даёт. Говорит что как выговорю, раз, два, десять — на одиннадцатый не понадобиться — забудется и переживет. Все выбежали — пол дискотеки, к Настеньке Кроткой, и я подошел к ней, сел на корточки извиниться, хотя за что я извинялся? Зачем я подошел? А она сидит, красными ногтями закрывает лицо и сидит. А я чувствую меня сзади тащат, да так что я мигом стал на носочки. Меня отпустили на ноги. Поворачиваюсь — Бугаев. И стоит он такой, пошатывается, а перегар от него как из пустой бутылки, и табаком таким — дедовским и дышит на меня, что аж слышно, как бык. Я замер. Страшно стало. Фух, как страшно стало. А он смотрит на меня и говорит: «А знаешь, Гребешков, ты не гребень. Ты клитор. Настя не может полюбить клитор. Вздор.», и развернувшись, шатаясь побрел назад на дискотеку, а через три шага начал пританцовывать. Смеялись все. Смеялась Настя. Её обиду как рукой сняло. После выходных, когда я шел от школьного гардероба по коридору в кабинет классного руководителя, и мальчики и девочки шептались, показывали на меня пальцем и друг другу на ухо говорили: «Клитор».