Книга Корпоративный Морок: Норма пребывания в Конторе, страница 60 – Антоний де Крупе

— За свои деньги каждый говорит сам…

Мои услуги в этом ключе стоят дорого. Вы готовы их оплатить? — Генри выстрелил в пустоту, обозначая границы Тверди.

— Мы и планировали работать сами, — Гребешков не зациклился на отказе. — Хочу понять причину твоего самоотвода.

— Потому что после такого вы должны взять меня в долю. А вы не возьмете.

Метафора сработала мгновенно: синхронное хмыканье подтвердило точность диагноза.

— Итожим: 13 % и самоотвод. Подтверждаете?

Получив одобрение, Генри перешел к финальному изъятию выгоды:

— Жмем по рукам. Последнее: у вас есть алгоритм обналичивания USDT в бумагу для отдела Снятия номинала?

Гребешков уже альтабнулся, медленно приглаживая седые кудри от лба к затылку.

— Да. Реши этот вопрос с Виталиком Дурнейко. Я всё подготовил.

Встреча была окончена.

Блокнот Генри

Диагноз: Фиксация условий сепарации. Генри выменял лояльность к схеме на финансовый профит и сохранение дистанции от токсичного Сцежа.

Смысл «Брать в долю»: Единственный понятный Эмитентам аргумент для отказа от грязной работы. Логика «наемника» для них безопаснее логики «соратника».

Твердь: Перевод виртуального USDT в «бумагу». Появление в схеме Виталика (Лизоблюда) как операционного звена Морока.

Физика: Альтаб Гребешкова и приглаживание кудрей — симптом потери интереса к объекту после завершения транзакции.

Фрагмент: Золотой Электроник и Бим. Шлюз № 1

От весны в Петербурге не осталось и следа. Стоял тяжелый, сухой зной, и стволы деревьев вдоль аллеи густо обросли зеленью, превратившись в мохнатых роботов. Третьеклассник Сережа брел между этих исполинов, погруженный в себя. В его воображении он не был просто мальчиком — он был киборгом, разумной техникой в биологической оболочке. Роботы-деревья не враждовали с ним, они салютовали своему полководцу ветвями, а он шел и негромко пел песню Электроника: «До чего дошел прогресс…». Его золотистые кудри сверкали на солнце так ярко, что прохожие оборачивались: «Смотри, настоящий Электроник!». Сереже это нравилось — это была его броня.

Аллея оборвалась внезапно. Асфальт перетек в пыльную грунтовую тропу, изрезанную ржавыми колеями от шин. Она вела к гаражам, за которыми уже виднелась серебристая крыша его пятиэтажного дома. У самой теплотрассы, где последний «робот» указывал веткой-рукой в сторону пустоты, раздался звонкий шум.

Сережа замер. Он перекинул ранец, который до этого нес в правой руке как тяжелое оружие, на плечи. «Всевидящий глаз» считал движение в зарослях лопухов. Согнув тонкие ноги в гетрах, осторожно переступая через высокую траву, мальчик двинулся полубоком, стараясь не издавать ни звука перед потенциальным противником.

Он послал мысленный приказ дереву-разведчику, но тот «доложил», что его полномочия здесь иссякли. Сережа досадливо скривил лицо, махнул рукой — мол, разберусь сам — и сделал три мощных прыжка, как на уроке физкультуры.

Враг был захвачен прямо в полете. Сережа схватил его ладонями под мышки, вытянул перед собой и выдохнул:

— Ого, какой ты пегий!

На него смотрели испуганные круглые глазки щенка-дворняжки. Пес был белым, с тремя четкими черными пятнами: на задней ляжке, на передней лапе по локоть и на левом глазу. Сережа прижал его к себе, но тут же перевернул мордочкой к лицу, чтобы щенок его видел. Малыш принялся неистово лизать Сережу. Из маленького ротика пахнуло тем самым ни с чем не сравнимым запахом щенячьего молока.