Книга Корпоративный Морок: Норма пребывания в Конторе, страница 61 – Антоний де Крупе

Сережа хохотал так громко, что сел прямо на песок. Чем больше пес лизал его, тем сильнее был этот захлебывающийся смех. Наконец он отстранил «лизуна» и положил его на колени.

— Будешь Бим. Как раз ухо черное.

Сережа встал, отряхнулся и привычным движением — трижды ото лба к затылку — пригладил золотые кудри. Затем он решительно снял пионерский галстук и повязал его на шею щенку.

— Теперь стража поймет, что ты свой, а то тебя никто не знает.

Сформировав ложе из левой руки, он уложил в него Бима, придержал правой и медленно начал выходить к дороге, углубляясь в лабиринт гаражей.

Фрагмент: Сломанная расчёска. Шлюз № 2

Погода в Петербурге сменилась в одночасье. На небо натянуло тяжелых, фиолетовых туч, заслонивших солнце. Воздух вдруг ожил, закружился пыльными столбами-султанами, словно освободившись от давления света. На Бима нашла внезапная щенячья тоска, он начал прерывисто поскуливать. Серёжа, чувствуя холодный ветер, инстинктивно прижал ладонь к голове, защищая золото своих кудрей от непогоды.

Он прошел всего пять гаражей, когда слева, на сплошной линии крыш, промелькнул силуэт. Серёжа предпочел его не заметить, отвел взгляд вправо — и там, на противоположной стороне, увидел вторую тень. Тень качнулась, рука сделала резкое движение броска. Серёжа осознал это лишь тогда, когда песок у его ног разлетелся брызгами, а следом раздался тяжелый металлический звон. Камень ударил в ворота гаража, как в колокол. Щенок задрожал, а Серёжа рефлекторно вжал голову в плечи и присел, согнув тонкие колени.

Он мгновенно оценил положение: один против двоих — неразумно, а Бим в руках и вовсе сводил шансы к нулю. Бегство было единственным верным решением. Справа, между гаражами, чернел проход — один отсутствующий бокс. Серёжа рванул туда, надеясь набрать скорость и стать недосягаемым, пока те, сверху, будут слезать на землю. Он прижал Бима к груди левой рукой и побежал изо всех сил. В туннеле прохода он уже летел на пределе, уверенный в спасении. Но в самом конце туннеля стояли двое.

Один, в кепке, стоял спиной, подпирая стену ногой и лениво катая в зубах травинку. Второй, с коротким «ежиком» на голове, засунул руки в карманы футбольных трусов, перекрывая выход своей крепкой фигурой. Серёжа затормозил, выставив вперед пятку, и проехал по инерции полметра, подняв тучу пыли. Небо из фиолетового стало почти черным. Бим резко пискнул и замолк. Серёжа развернулся, чтобы броситься назад, но путь преградили те двое, что слезли с крыш. Один — с лицом, усыпанным веснушками, второй — чистый, без единого пятнышка.

— Пацанчики, а кто это тут у нас без шпор? Петушок — золотой гребешок? — пропищал тот, что в кепке.

Все четверо дружно захохотали. В узком проходе голоса усиливались, превращаясь в грохочущую трубу с гулким эхо.

— Че пригрёб, гребешок? — парень в кепке оторвался от стены и плавающей, разболтанной походкой двинулся на мальчика.

— Я не гребешок, я Гребешков, — гордо выговорил Серёжа, надеясь, что твердый голос даст ему фору.

В ответ грохнул новый взрыв смеха. Хулиганы замерли на мгновение, наслаждаясь его нелепой серьезностью.

— А я как сказал, петушок? — забияка в кепке выплюнул травинку. — Я сказал, что к нам загрёб гребень — расческа сломанная.

— Какая еще расческа? — недоуменно спросил «Ежик». Остальные тоже затихли, не понимая шутки.