Книга Мизанабим, страница 65 – Дарья Райнер

— Я пыталась, – девочка вдруг шмыгает носом, – подлатать дыру, сделать красивее… Не вышло.

— Это она сделала? – Умбра не узнаёт собственный голос, хриплый и чужой. Она шагает к Ясвене и опускается рядом на корточки. – Она тебя тут силой держит? Как остальных?

Будь перед ней живой ребёнок, она бы обняла, прижала, обогрела, утешила – насколько хватило бы сил. Вернее, раньше… Не сейчас. Теперь она опасна для живых, пока не вытравит заразу.

— Матушка очень сильная. В сердцах её сила, в крови… В проклятьях. Они держат. Башмачки тяжёлые. Отдашь мне свои? Давай меняться!

— Хорошо. Только помоги мне, Ясвена, – она понижает голос, переходя на шёпот, – вместе мы справимся.

Умбра видит, как раздувается край занавески. Пламя свечи дрожит. Из-за стены доносится зевок. Клацают зубы. Кто-то хныкает. Раздаётся мелодия – грустная, раздирающая душу нота, рождённая от прикосновения смычка и струн. Дом Каллимы приходит в движение, вздыхает, вбирает в себя шорохи и скрипы, чтобы отдать их сторицей.

— Нельзя! – Башмачный стук как приговор. – Глупая, глупая! Смотри, что ты наделала, они её разбудят и всё расскажут! Беги теперь, пока можешь.

— Не могу! – После затишья, к которому Умбра привыкает, думая, что подобрала ключик к маленькой Ясвене, её снова захлёстывает паника. – Мне нужно лекарство.

— Забирай, всё забирай! – Ящики распахиваются сами, дверцы хлопают, гул нарастает. – Она идёт!

Ясвена бледнеет, становится прозрачной – сквозь неё виден огонёк свечи. Воска почти не осталось, он мягкими наплывами украсил скатерть. Ещё чуть-чуть – и погаснет. Насовсем.

Умбра ощущает себя зверем, мечущимся в клетке. Что будет, когда придёт охотник?.. Смерть Каллимы была мучительной и жестокой. Сердце стучит, как недавно девичьи башмачки. Тук-тук-тук.

Она хватает склянки наугад, надеясь не ошибиться ящиком, и прячет их в карманы платья.

— Да беги скорее, глупая!

— Идём со мной! – Умбра протягивает ладонь.

Кто-то счёл бы её безумной. Люди говорят, от прикосновения скованных наступает мгновенная смерть. Или их проклятие передаётся живому. Но это байки.

Ёршик утверждал, что Соня, который приходил по ночам, дотрагивался до него и не раз. Холодно. Страшно. Но терпимо, если выждать. Ничего плохого с ним не случилось.

Если Ёршик пережил – сможет и она.

Доски под ногами ходят ходуном. Стёкла вылетают с дребезгом, усыпая пол осколками. Порыв ветра гасит свечу, и комнату проглатывает тьма – полная и окончательная. Истинная, властная хозяйка, не знающая полумер. Голодная и тихая, она умеет ждать…

Неживая ладошка, холодная на ощупь, словно медуза, тает между пальцев.

— Глупая, – говорит Ясвена напоследок, но не высокомерно, а с жалостью. Она уходит, её больше нет. Лишь бы успела, спряталась от гнева «матушки».

Умбра спотыкается и спешно, почти на четвереньках, добирается до двери.

— Киа эне, каи-рай.

Она оборачивается через плечо, зная, что это Каллима. Не Хозяйка в её изломанном теле, а отголосок настоящей видящей. Она называет её «беглянкой», как и раньше.

— Киа ора, те-ваку, – на ресницах застывают слёзы. Горько желать жизни тому, кто уже мёртв. – Хаэре.

«Уходи».

Слово переходит от одного к другому. По цепочке. Сказанное Вязгой, подхваченное Умброй, отданное Каллиме. Скат говорил, что та-мери верят в «мир, следующий за смертью». Или множество миров, через которые путешествуют души. Если так – им обеим пора.