Книга Мизанабим, страница 68 – Дарья Райнер

Она шевелит губами, повторяя нараспев откровения из Увража Истины. Умбра не заучивала их, подобно верующим, просто запомнила, услышав единожды. От того, от кого меньше всего ожидала. Закрывая глаза, она представляет, что Ёршик лежит рядом: протянешь ладонь – и коснёшься русой макушки с растрёпанными вихрами. Глаза его – бездонная синь. В ладони зажата брошь-ласточка. Синие перья отливают перламутром.

Пахнет весной, и время обращается вспять…

☽ ⚓ ☾

Они сидели на берегу. Только вдвоём.

Умбра плела косу из выброшенных на берег водорослей, украшала «русальи волосы» обломками ракушек – просто чтобы занять руки. Предлагала Ёршику помочь с кораблём, но нет. Двухмачтовый бриг принадлежал только ему.

Конечно, Карп вырезал бы корму по-другому, умело и красиво, а Горчак справился с парусами быстрее, но Малой хотел сам. И это правильно. Она видела, как рождается чудо из смолёного дерева, неделя за неделей: вот голый каркас, вот скелет с двумя хребтами – фог-мачта и грот-мачта, – следом паруса из мешковины. И самое главное – штурвал. То, без чего не мыслит себя ни один капитан.

— У меня уже был раньше, – сказал он после долгого молчания. Даже молчать с Ёршиком получалось просто, по-своему уютно. – Но я не закончил.

— Почему?

— Отобрали. Брат Равен увидел, растоптал ногами, велел вынести обломки и скормить огню. За то, что мусор носил со двора. За то, что хотел… ну, своё. Послушникам запрещают иметь своё, – он шмыгнул носом, – только общее. Только то, что не оскверняет дух, – повторил он чужую фразу.

— Ты после этого убежал?

Раньше Малой не рассказывал. Обмолвился двумя короткими фразами, и всё. На него не давили. Все они собрались в Крепости не от хорошей жизни, а он был самым маленьким среди братьев – не спугнуть бы.

Он покачал головой:

— Не сразу. Выжидал. Когда секли – терпел. И голод терпел. А на Рябиновую ночь ушёл. Все братья стояли ночную службу до рассвета. Четыре раза в году так. Повезло, – он пожал плечами и обвязал два прутика медной проволокой – сделал основу для будущего штурвала.

Умбра смотрела на него и не знала, что сказать. Да и не всегда нужны слова. Потянулась и обняла за худые плечи. Острые края штурвала упёрлись в грудь.

— Спасибо.

— За что? – она тихо рассмеялась.

— За то, что… Ну, здесь.

Он отстранился, но Умбра поняла. Никому из братьев он такое сказать не мог – особенно колючему Горчаку или смешливому Карпу, – а ей запросто. Она же девчонка. Девчонки мягкие. В них изначально зашита забота: с малых лет носятся с куклами, как с детьми, а потом вырастают и рожают своих. Хоть Карп и подначивал Сома, называя «кухонной мамкой», но к кому они идут за поддержкой, если что-то не получается? То-то же.

Умбре не в тягость: она ведь каждого по-своему любила. О такой семье мечтала, прижимая к боку спящую Эулу; мало ей было одной сестры. Мало тепла…

Могла ли любовь быть корыстной? Не на поверхности, а в глубине. Так глубоко, что иногда самому не достать до дна, не понять. Отдаёшь для того, чтобы принять. Когда тебя любит один – хорошо. Когда пятеро – в пять раз лучше. В этом ли весь секрет? В Истинной вере желать для себя – грех. Но разве грешен цветок, поворачивающий лепестки в сторону света? Разве виноват, что хочет тепла?..

— А это что? – спросила она, краем глаза наблюдая за Ершиком. Тот расстилал на камнях тряпицу.