Книга Мизанабим, страница 61 – Дарья Райнер

— Иногда они верят в нас, – сказала тихо Невена. Совсем скоро она увидится с Крепостью.

☽ ⚓ ☾

Умбра снова бежит.

Петляет в темноте, как слепая кошка. Она плохо знает верхние кварталы к западу от Седьмого моста, и всё, на что может уповать, это удача.

Зря обмолвилась про лекарство. Пожалела Вязгу и других детей, предложила помощь. Каллима в спешке не сказала, какая доза нужна. Ложка? Полстакана? Или нескольких капель достаточно? Из чего сделана та настойка цвета дёгтя, что выжигает заразу?

Теперь никто не узнает.

Склянка разбита: осколки рассыпаны по доскам. Пиявки – те, кто в добром уме – лакают с пола. Обезумевшие мычат и бьются лбом о стену. Столько боли, столько тупого, бессловесного страдания в этих звуках, что сердце рвётся на части.

Умбра знает, что Петля права. Вязга касался её и не раз: держал за руку, уводя с моста… И позже, когда сама Петля выбила из пальцев флакон, пытаясь отнять.

И что в итоге?

Спасения никому не досталось.

Быть может, Каллима ошиблась. Она всё же гадалка, а не целительница. Что, если подарок бессилен против хвори? Есть ли в природе чудо, панацея?.. Кажется, так врачи называют волшебство. Слово имперское, сложное. Не на язык – для понимания. Непросто веру уложить в пилюлю размером с ноготь или даже шприц с острой иглой. Умбра родилась в Запретном квартале: её пластырем был подорожник, а бинтами – оконная марля. Ещё кое в чём Петля оказалась права: ей не приходилось обращаться к практикующим врачам. Болячки заживали сами – им требовалось только время, – вшей она травила, а больное горло не стоило забот. От таких, как она, всё отскакивало: остальные в Братстве подтвердят, они из того же теста слеплены.

Оттого и сейчас Умбра не верит. Понимает умом, что должна заразиться, а сердцем знает: только не я, не со мной, не сегодня.

В Крепости они часто прибегали к «чур, не я!», когда дело доходило до серьёзных вещей вроде мытья посуды. В комнатах друг друга не хозяйничали: каждый убирался у себя, – но в коридорах нужно было наводить порядок. Ставить блюдечко с молоком на подоконник – для Улыбаки. Бросать за порог мослы – для Костегрыза. Следить, чтобы дверь во флигель была заперта, чтобы не пришёл Офицер, которого все боялись…

Они жили бок о бок со скованными и потому чувствовали себя такими живыми, наполняя междустенье Крепости смехом и руганью, играми, спорами, древними байками и жуткими песнями. Запахами, шагами, собой.

Умбра переходит на шаг.

Затем вовсе останавливается, кладёт ладони на ближайшую стену и прислоняется горячим лбом к холодному камню. Слышит, как он пульсирует в глубине, разгоняя кровь между кирпичными блоками.

Хочется заплакать, но слёзы не приходят. Глазам сухо и горячо, будто вся влага внутри кончилась. Когда она пила в последний раз?..

Она бы согласилась сейчас на колодезную муть – да что угодно! Ещё бы песню плеснявке спела в знак благодарности.

Но она здесь.

А они все – там. Пятеро, с кем связана корнями. Умбре больно, как если бы корни выдирали из земли. На что годно такое дерево?

Только на растопку – в печь бросать, когда осенняя стынь одолеет.

«Зима скоро», – сказала Эула перед тем, как они расстались. Снег-пепел она уже видела сегодня. Он не таял, просто садился на камни. Жалил кожу подобно мошкаре.