Книга Мизанабим, страница 103 – Дарья Райнер

Без малого неделю назад они вышли из имперского порта Ранеи и на несколько часов опередили составленный Борлоу план. Пока всё идёт настолько хорошо, что в голову невольно закрадывается мысль: неспроста. Это вечное суеверие моряков, имеющих дело с непредсказуемой стихией. Вода, может, и тише на глубине, чем на поверхности, но её обитатели – те, что редко поднимаются наверх, – представляют наибольшую опасность.

Брайд закрепляет трос и бросает взгляд в сторону пассажирской каюты. Ещё слишком рано: гость наверняка видит десятый сон, но медлить не стоит. Чем раньше он выполнит поручение, тем скорее «Саат» уйдёт из точки над Расщелиной – та-мери называют её коро, что означает «глотка». Нехорошее место. Ныряльщики за жемчугом из кочевых племён обходят его стороной, а оседлых поблизости нет: остров Летнего Дождя опустел много лет назад.

Море принимает Брайда в объятие. Зев шлюза закрывается, и мягкая тяжесть глубины увлекает его вниз. Мимо снуют рыбьи стайки. Через несколько «шагов» рука в перчатке дотрагивается до скального нароста. Брайд скользит ниже – в грот, где, по словам Байета, могут находиться реликвии, принадлежащие эпохе до Второго Потопа, времени, когда царство Первой Земли было единым, когда богов почитали, а не боялись, и вера та-мери была крепка.

Брайд с интересом слушал рассказы учёного, сидя напротив за узким, привинченным полу столиком в кают-компании. Он задавал вопросы, какие на его месте мог задать любой белый куарэ – «невежа», – из чистого любопытства, что ответит имперец. Тот справлялся неплохо. Увлечённого человека видно сразу: у Байета загоралось что-то неподдельное в глазах, появлялся мальчишечий азарт на ассиметричном лице, покрытом родинками и старыми шрамами от перенесённой – наверняка в детстве – оспы. Он знал многое, этого не отнять, и хотел сунуть нос туда, где прежде не бывала ни одна экспедиция. Этот сектор Окраины считался проклятым – после гибели первых колонистов, – но Брайд знал, что хворь, даже если и была когда-то, ушла десятилетия назад.

Всё уходит рано или поздно.

Ботинки ударяются о выступ. Брайд подныривает и без труда проходит через узкий лаз – даже в костюме. Тело помнит, каково это – нырять с полной грудью воздуха и замирать, чтобы не растратить его до времени. Костюм – будто стена между ним и морем, которой раньше не было. Крошечный фонарик на шлеме не рассеивает и сотой доли тьмы. Брайд движется почти наугад – к противоположной стене пещеры, где под слоем водорослей он замечает слабый блеск.

Ладонь касается шершавой поверхности, покрытой мелкими ракушками. Похоже н крышку ларца или шкатулки. Брайд отдёргивает руку. Сглатывает. Память возвращается короткой вспышкой, и несколько секунд он медлит, прежде чем поднять находку и, оттолкнувшись от дна свинцовыми подошвами, заскользить обратно, к свету.

К мягкому гудению малышки «Саат».

☽ ⚓ ☾

Остров Первого Огня встретил его туманом.

Ваймари повёл плечами. Усмехнулся и покрепче сжал в кулаке жемчужину – кроваво-алую, с огненными всполохами перламутра. Он нёс её в дар ведьме – те-макуту, как звали Хранительницу Очага в родном племени. Ваймари проделал долгий путь в одиночку – от берега Лунного Камня, где прожил шестнадцать лет – через Змеев Хребет, вырастающий из моря в десяти сотах от священной земли, и до лесных зарослей, где начиналась тропа. Щербатые ступени из серого камня уводили наверх. Лапы папоротников били по плечам, влажный мох пружинил под босыми стопами.