Книга За солнцем, страница 265 – А. Кластер

Несколько раз вместе с Килчем приходил Аметран. Килч молчал, раскладывал по столу припасы: фрукты, сушёные хлебцы, даже немного вина, манускрипты, амулеты, что холодили шею, смягчали боль от нити Путеводной. Говорил Аметран мерно, ровно и смотрел в никуда, на кружащийся пепел.

— Ты должен понять. Тебе нужно оказаться отсюда как можно дальше. Задача, которую поручил Правитель, тебе по силам. Я предложил это. Помог Килчу тебя спасти. Решайся. Ты ведь не любишь ждать. Сейчас… в твоём упрямстве нет ничего. Кроме ожидания смерти.

Анкарат знал, что стоит за этими словами, за опустевшим бесцветным взглядом, пеплом в зрачках. В Печати Аметран попросил: дождись подкрепления. Поверь. Договорись с ним. Анкарат не послушал, сделал по-своему. Отправился к переплетенью Путей – и чего добился?.. Заключения, удавки на шее. Изгнания. Всё – ради прекрасного миража единого мира, силы, звучащей в каждом сердце, в каждой травинке, в земле, воде, воздухе, небе. Колдунья сказала: ты всё забудешь, но Анкарат помнил. Помнил и не мог отступиться.

Ведь «ожиданием смерти» Аметран назвал не только то, что происходило сейчас с Анкаратом. Видение сердца Вершины поднималось перед глазами. Холодел воздух, мертвел, выгорал мир. Анкарат должен был всё изменить, и Аметран верил, что это случится.

Анкарат подвёл всех – и сердца городов, и людей, которым желал счастья, и тех, кто верил в него.

Однажды Аметран всё же произнёс это вслух:

— Ты должен был подождать. Должен был послушать меня. Тогда у тебя остался бы выбор. Большее пространство для маневра.

Шанс исполнить судьбу.

Прежде Анкарат разозлился бы на такие слова, спорил бы – а теперь слушал с отстранённой, глухой тоской.

Зато разозлился Килч. Бросил на стол амулет – стукнула заговорённая кость.

— Ты провёл на Вершине всю жизнь, Аметран. Руководил десятком кампаний. Видел судьбы разных людей. Неужели ты в это веришь? Анкарат – просто мальчишка, а ты знаешь, что здесь происходит. Ты знаешь гораздо больше, ты мог его предупредить, ты отвечал за этот поход – но пошел за ним, поддержал его сумасшедший план. А теперь обвиняешь?.. Это лицемерие, это слабость. Ты виноват не меньше, все мы виноваты не меньше, и вся наша вина, все наши ошибки теперь на нём, а ты делаешь вид, что будто не понимаешь.

Анкарат хотел перебить Килча: я давно не ребёнок, за всё, что происходит со мной, отвечаю сам, но сердце ворохнулось, заколотилось в горле. Килч так за него беспокоился, Килч считал его человеком, не оружием, не осколком силы – всегда считал. Тепло и больно.

Зато перебил Аметран:

— Не забывайся, – произнёс голосом окончательно помертвевшим, – ты его вырастил. Ты и должен был предупреждать. Однажды уже потерял всё. Когда ты ушёл, Вершина стала слабее. Не хотелось бы, чтобы это случилось вновь.

Килч сухо усмехнулся, не стал спорить. В глазах его мелькнул холодный, металлический блеск. Тихо предупредил:

— Не смей угрожать мне.

Больше Аметран не приходил.

Когда небо отяжелело, нависло Тьмой, когда сквозь решётку забили порывы ветра, швыряя зябкую пыль дождя, пришла Амия. Ворвалась потоком рассветного солнца, прильнула и обняла, словно не было суда, Скалы, мига, когда стояла перед ним как чужая, не смотрела, словно не было её слов: «Да. Правда». Словно не отступила в долине, прижав дрожащие пальцы к губам. Такая нежная, тёплая, кожа от слёз солёная, глаза сияют счастьем и мукой: «Я так скучала, так верила: встретимся вновь, так боялась: нет, никогда». В тенётах её прикосновений и шёпота легко было представить: и правда – Скала, долина и всё другое, всё это не случилось, не по-настоящему, Амия здесь, Амия любит его, как прежде, видит таким, как прежде. Да, легко представить, что всё было иначе, отбросить лишнее – и Анкарат представил, отбросил, ведь остаться в мире, где Амия не любит его, где явилась не по собственной воле, невыносимо – больней голосов Проклятий, жажды, голода, раскалённых прутьев, колдовства Путеводной, больней раны, оставленной Шидом, и всех других ран.