Книга За солнцем, страница 262 – А. Кластер

Анкарат жалел Килча. Килч не воин, но по его усталой твёрдости, по скупым жестам было ясно: чтобы добиться отсрочки, этого человеческого жилья, голоса солнца, ему пришлось сражаться и рисковать. Не по-настоящему, лишь на словах – но и такое сражение потребовало храбрости, которой, возможно, не было ни у кого из людей Анкарата или его друзей.

Но он просто не мог согласиться. Не мог и раньше, ну а теперь, когда солнце к нему вернулось, – тем более.

Ведь с голосом солнца вернулись и их голоса.

Голоса городов, звучание их сердец.

Голос Сада-на-Взморье, текучий и золотой, расплетающийся тысячами звучаний, пульсом сотен сердец. Вернись, мы обнимем тебя, мы сумеем тебя исцелить, смоем шрамы с твоей кожи, с твоего сердца, вернись, здесь всегда Рассвет, всегда вдосталь неба и солнца. Вспомни наш свет, вспомни наш договор, твоё обещание. Мы помним, мы ждём, ждём твоих шагов, твоей воли и крови, твоего голоса. Мы пришли к усыплённому сердцу, к тому, что люди заперли в камне, мы сломали человеческие преграды, мы сделаем так снова, только вернись, только коснись. Мы принесём тебе правду, которую Амия не расскажет, никогда не предадим, всегда будем с тобой. О разлуке не смей даже думать, о море – забудь.

Тепло и нежность Сада-на-Взморье перекипало в жадную, голодную страсть, эта страсть грызла сердце больнее зачарованного железа. Сквозь боль Анкарат слышал: изменения не завершились, если уйти, не создав новое время, скоро город снова попросит крови своих плодов, жизни своих людей и правителей.

Голос Медного Города резал воздух тоской, пронзительным воем степного волка. Я помню, я видел, что с тобой створили люди, твой Путь тоже превратился в Оплётку, они обманули тебя и обманут снова, ты, как и я, – стреноженный зверь, зови, вместе мы сокрушим их и растерзаем, вырвем нашу свободу из самого сердца той башни, где тебя заперли, никто больше нас не остановит, ты слышишь?

Анкарат слышал, и вой города продолжался в костях, и тоже хотелось выть, метаться по комнате, биться о прутья решётки, грызть камень. Слышал, как собственная тоска, мучительная несвобода отдаётся в механизмах Медного Города, как шипит, вспыхивает Оплётка, обжигает руки людей даже сквозь защитные рукавицы. Анкарат уйдёт – и сколько ещё простоит город? Когда сорвётся, исполнит последний приказ Килы, сожжёт всех, кто внутри?

Голос Прибоя казался почти утешительным, полным пустотой и прохладой. Накатывали на берег тёмные волны, переговаривались усталые корабли. Иди куда хочешь, но знай: из моря никто не возвращается прежним. Не вернёшься и ты. Ты знаешь, что произойдёт, ты всё видел. Ты говорил: узнаешь свою свободу. Что-то брезжило в этих словах – тайна, надежда, но настигали, возвращались другие, человеческие слова: забрал моё море, пусть море тебя заберёт. Так и случится, Проклятье жрицы сбывается.

Тебе ли, откликался Оскал так близко, словно Анкарат лежал не на каменных плитах, а на белой кости его палубы, тебе ли бояться Проклятий?

Я ничего не боюсь. Но что станет с вами?

Предупреждал тебя, Оскал вздыхал, и с ним тихо вздыхало море, комната раскачивалась над пустотой, новое время очень скоро становится старым. Оно уже миновало. Ты освободил нас от пут, от власти жрецов. Новой навязанной власти мы не хотим. Мы отдохнём. И вернёмся к времени без людей. К времени нашей свободы.