Книга За солнцем, страница 260 – А. Кластер

Эти мысли грызли больней, чем знаки в железе. Анкарат вспоминал людей Изумрудной Печати, их хворь, бессмысленность лиц, мглу в глазах, неподвижность. Измучившись от одиночества, голода, темноты, иногда представлял: может, провалиться в такую хворь было бы легче. Остановиться, не думать, не ранить себя железом. Просто смотреть в темноту, смотреть, как она блёкнет, сереет, как с каждым вдохом уходит жизнь. А сейчас? Сейчас та же бессмысленность, та же отсечённость от мира была повсюду.

Но Анакарат не мог сдаться.

Он слышал солнце совсем недавно или давно, неважно – слышал на той же скале, в которой был сейчас заключён. Значит, этот камень всё-таки проницаем.

Анкарат тянулся к солнцу сквозь воспоминания – те выцветали, как захватанное письмо, таяли звуки, выражения лиц, всё, что успел запомнить. Но голос солнца не мерк. Как вода стачивает породу, просачивается в пещерные трещины, так и этот голос тянулся к нему. Слабыми искрами, очень медленно. Медленно. Если бы отдать кровь, всё получилось бы. Найти хоть какой-то осколок камня, разорвать зубами ладонь. Но железо держало крепко, и Анкарату оставалась лишь память, остывшие искры да изредка – небо в квадрате двери.

Как это ужасно, говорил Килч, он не знает ни меры, ни жалости. Мне так жаль.

Что это? Когда Килч говорил такое, о чём? О чём он жалел? Ещё о каком-то сломанном элементе?

Килч говорил ещё, отчётливей и ясней. Из полумрака – полумрак, дверь открыта! – проступало его лицо, высохшее, постаревшее. Килч был здесь на самом деле. Разомкнул ошейник и заколдованные дуги, снял железные цепи. Анкарат рванулся к двери, но ноги не удержали.

— Не нужно, – предупредил Килч, нет, попросил. – На тебе удавка ведьмы из Чёрного Огня. И его клятва. Не нужно.

Как он не понимает? За этим порогом – солнце. Нужно просто добраться, а дальше…

— Анкарат. Послушай меня. Я помогу. Но ты должен послушать.

Ладно.

Анкарат сел, скрестил ноги, прислонившись к стене. Камень холодил неостывающие следы вдоль рёбер. Небо за дверью было таким прекрасным – багряные облака растекались лиловым мраком. Килч сел рядом, протянул флягу с отваром горькой травы и вязкой, сладковатой взвеси – дрянь, но сил придавала, проясняла мысли.

Килч долго молчал – словно камень скалы преграждал путь не только голосу солнца.

Килч тоже смотрел, как темнеет небо. Жаль, что пришёл так поздно – скоро на мир упадёт такая же тьма, как в узилище. Неба будет не различить.

Когда это случилось, Килч зажёг свет-путь – по стенам заплясали рыжие отсветы, потянуло свободным ветром: вот он, выход, иди вперёд, только вперёд.

— Ну? Что ты хотел сказать?

Килч тяжело вздохнул, сомкнул веки.

И всё-таки заговорил:

— Я добился для тебя милости. Мы долго решали… как поступить. Пришлось действовать осторожно, но теперь… Правитель может тебя отпустить. Я пообещал, что ты исполнишь его условия.

Килч выталкивал слова так медленно, глухо, что Анкарат сразу понял: условия эти нельзя принять, это что-то ужасное. А теперь, из-за помощи Килча, нельзя их и отвергнуть?

Не лучше ли попытать счастья сейчас, рвануться вперёд, пойти на запах свободного ветра?..

Анкарат стиснул зубы, задышал медленней, сдавил волей бешеный грохот сердца.

— Что за условия?

— Ты покинешь Город Старшего Дома. Отпустят и тех, кто захочет пойти с тобой. Сейчас они в заключении. Те, кто следовал за тобой не из-за связи Вершины. Те, кого ты отпустил. Их тоже отпустят, если ты согласишься уйти и убедишь отправиться следом.