Книга За солнцем, страница 208 – А. Кластер

В зал Храма вошли, когда Кшетани говорил про Ским. О том, что бросил её, о том, что она ему надоела. Всё затопила морская магия, не подпускала ближе, только множила, расплёскивала слова, они растекались под куполом эхом, как в гроте. Когда Анкарат сумел достать меч, Гриз наконец поймал нить, зацепился за нужный знак, обратил море воздухом – почти как учил Килч, хотя Килч не знал, что мы пойдём в Прибой, о морских знаках не говорил… впрочем, это значения не имеет.

Тэхмирэт решил, что, даже если в Храме ловушка для Анкарата, жрецов убивать нельзя. Но за Кшетани никто заступаться не стал. Как так вышло, что силой целого гарнизона владела такая семья? Что суть власти над узлом города оказалась похищена, оказалась в руках врагов – ведь Кшетани объединился с врагами?

— Да, – перебил Анкарат, – Тэхмирэт со мной об этом уже говорил. И о том, что мы должны рассказать Правителю. А по-моему, он сам должен был всё это понять ещё очень давно. У нас сейчас другая задача. Давай дальше.

Гриз улыбнулся, как всегда, если Анкарат торопил разговор, но улыбка быстро высохла и исчезла.

Шид услышал слова Кшетани о Ским. Как только магия моря развеялась, рванулся к нему. Избил, потребовал сказать правду. Требовал снова и снова.

А когда Кшетани признался: «Мы расстались в Печати, там совсем дурной город, там какая-то… хворь, я не хотел оставаться, она побоялась уйти», – вогнал нож ему в сердце.

Гриз замолчал, пальцы его безотчётно скользили по воздуху.

Анкарат ждал, что он скажет ещё.

Может, заговорит о том, что Анкарат сделал с Шидом, как перед ним виноват. Сломал его жизнь, сломал жизнь Ским. И не только. И сколько ещё сломается жизней, пока Анкарат идёт за своей судьбой, своим путём, не отступает?..

Нет, нет, конечно, Гриз такого не скажет. Гриз всегда на его стороне.

Наверное, снова заговорит об осторожности, о том, как рискованно было отдавать себя морю, пробивать мечом грудь, терять дни из-за раны.

Но и этого Гриз не сказал.

Ни тогда, ни теперь, на празднике.

Гриз устроился на длинной скамье приюта, того, где они в первый день встретили чужестранцев. Стену со стороны бухты разбило волной, а вот опоры стояли крепко. Теперь питейный зал оказался открыт морю, пропах глубиной, горькой солью, но в бликах лунного масла и перестуке ракушечных нитей всё это казалось чудным и волшебным. Гриз смотрел в море, махнул Анкарату. Тот подошёл, сел рядом.

Сейчас он это скажет. Точно скажет. Нельзя сердиться.

Все отдыхают перед новым рывком. Может, это последний спокойный вечер.

В глубине зала Гиртарэм смешивал йотаку с заколдованной солью и читал длинный, путаный стих обо всех пройденных приключениях. Вокруг собрались люди степи, слушали так серьёзно, словно для них и правда звучала легенда.

Карантере принесли письмо от невесты, взбудораженное и тоскливое, и тот не знал, что ответить.

Гарджи говорил: не пиши много, не пугай ещё больше. Нас здесь вообще не должно быть, не знаю, что об этом думают на Вершине. Ворчал, как всегда, но голос его возбуждённо взлетал, яростный, резкий. Чем дальше оставалась Вершина, тем сильней и свободнее становился Гарджи. Может быть, как и все они.

Тэхмирэт в самом начале праздника заговорил о Правителе и о городе: выходит, мы не передадим его в ритуале? Получается, он остаётся твоим? Анкарат отвечал терпеливо: нет времени ждать. Да, получается, так. Потом вернёмся, сделаем всё по правилам. Если будет необходимо. Тэхмирэт на эти слова прищурился, тронул шрам, кивнул. И продолжил: но раз ты уходишь, кому остаётся город без нас?