Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 211 – Екатерина Звонцова

— Я чудовище? Да. Но я не желал убивать никого тем способом… – он вытянул руку снова, но тут же опустил, с чем-то борясь, – о котором вы, скорее всего, говорите. Я не докажу, но это произошло против моей воли. А мой брат жив, он совсем близко, и…

— Не желали? – сдавленно повторила Окида. Спина не держала ее, сидеть вдруг стало тяжело. Юшидзу Ямадзаки заметил, потянулся навстречу, но она отпрянула, чуть не упав и охнув еще от одного укола боли в виске. – Нет! Я не понимаю…

Что же за боль… Она выпила немного вина. Он что-то подсыпал туда? Но не было похоже, что Юшидзу Ямадзаки наслаждается ее страданиями, даже тайно. Он глядел скорее с жалостью и пониманием. Ведь головы болели у них обоих.

— Вишни, – отозвался он, и дрогнувшие пальцы потянулись к вороту, ослабили его, опять, как на той странной охоте, оголяя левую сторону груди. – С того самого дня они всегда со мной. Как ни смешно, как ни нелепо это звучит, тут. – Он провел по шраму рукой.

— Чт-то? – Звучало дико.

— Но не всегда делают то, о чем я… мог бы просить. Они считают, что знают лучше.

«Это деревья. У них нет мозгов». Но что-то не дало отпустить эту шутку, не дало даже рассмеяться или, наоборот, прошипеть: «Вы же не думаете, что я поверю в эту чушь?» Шрам был темный, не очень длинный, но широкий; его никто не зашивал, судя по тому, как криво и уродливо зарубцевался. Вокруг расходились крупные неровные полосы, похожие на корни.

В тяжелом молчании он опять улыбнулся, и знакомое имя сорвалось с губ.

— Я боюсь. Акио… Акио тоже видел это увечье, касался его, и через несколько дней лотосы утянули его на дно, когда он, видимо, пошел к Реке. Может, это случайность и я выдумываю, потому что измотан и запутался. – Он прикрыл шрам. – Может, я заразен и они учуяли что-то. Но, так или иначе, вы ведь тоже там, в лесу, когда я схватил вас за руку…

— Я в порядке, – твердо возразила Окида, всматриваясь в его лицо и ища хоть что-то, что позволило бы отринуть признание, счесть безыскусной ложью. Не нашла. Он правда боялся. А она уже не понимала, злится или отчаивается. – А ваши слова – оправдание слишком хорошее.

— Знаю, – просто ответил он и все-таки подался навстречу. Ткань снова сползла, шрам, уродливый и четкий, показался росчерком чернил в холодном белом свете. – Доказать их мне нечем. Мне ничем не доказать… все. Ничем, кроме одного.

Окида знала: в плохих постановках после таких слов мужчина целует женщину. Страстно обхватив, прижав к себе, буквально впиваясь губами в губы, будто она сосуд с вином, который нужно осушить. Юшидзу Ямадзаки покачал головой, точно говоря: «Нет, так не будет». Медленно взял шпильку, вложил Окиде в ладонь и сжал ее пальцы. А потом поднес ее руку к своему горлу.

— Я догадываюсь о паре вещей, догадываюсь не со дня, как увидел вас, но все же… Вы не станете императрицей хотя бы потому, что почти наверняка нарушали Правило Безгрешности, у вас глаза убийцы. – Окида вздрогнула. Но он удерживал ее, и отчего-то не получалось отвести взгляд, не получалось оскалиться, не получалось ничего. – И это очень хорошо. Мне нужен кто-то, кто убьет меня. Пока я не стал слишком опасен. Пока то, что вы видели в Братской Бойне… – его глаза блестели все ярче, пока он говорил, по щеке потекла первая слеза, – не повторилось. Я чувствую, это возможно. Не знаю, когда, где, что спровоцирует, но…