Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 205 – Екатерина Звонцова

Окида молчала – только сердце словно сдавила грубая рука, а затылок ныл.

— Попробуйте, – наконец прохрипела она. – Ложь… ко лжи мне не привыкать.

Юшидзу Ямадзаки прикрыл глаза. Кисть его все так же подрагивала, совсем близко от ее лица. Окида смотрела на тонкие сильные пальцы со странно темными лунками ногтей. Пыталась представить, как в последний день Братской Бойни они точно так же вскидываются, знаменуя приказ и приговор. Приказ земле. Приговор армии.

— Моя сестра с ранних лет боялась за Империю, – заговорил Юшидзу Ямадзаки. – Таков мир, где мы растем. Боялась, видя раскол между берегами, боялась из-за жадных маджедайцев и того, как легко западные страны распадались одна за другой. Ей было восемнадцать, когда она взошла на трон, не многим позже мы стали наместниками. – Веки его дрогнули. – Мы тоже боялись. Мы знали: наша страна – ничто без вишен, и ей слишком часто нечего есть, чтоб роптать на судьбу, и скажу сразу… – рука его все же опустилась, не коснувшись, – на трон Империи я никогда не рвался, что бы ни говорили лоялисты. Мне нравилась и моя земля, и вызовы, которые она бросала. Поднять ее… о, я любил славу и знал, что это меня прославит. – Он снова засмеялся, совсем сухо, и открыл глаза, где тлели горечь и досада. – Хотя, не стану лгать, меня забавлял сестрицын страх, укоренившийся с юности, забавляло разливавшееся от нее чувство, нет, даже не чувство… – Голос чуть упал. – «Ты справился бы лучше», постоянно читавшееся в ее речах. Хотя сейчас я вовсе не уверен, что она не заблуждалась. Я не справляюсь, император из меня… хуже садовника. Но я им и не рожден.

Он пожал плечами – будто извинялся, перед кем? Окида посмотрела на его пальцы, замершие на столе, отвела глаза, старательно принялась рассматривать черепки пиал. Это лукавство? Он, такой гордый, вечно красующийся, считает себя… недостойным? Это не укладывалось в голове, почти злило: к чему обман? Но Окида молчала. Она слишком много сделала ради этой минуты, ради попадания сюда.

И слишком терялась перед неживым голосом, от которого вдруг захотелось бежать.

— Годами мы с братом честно исполняли наместнический долг, а сестрица – императорский, – продолжил Юшидзу Ямадзаки, склоняя голову к плечу; пряди черно-радужным шелком упали на грудь. – И здесь я теряюсь, ведь я даже не могу объяснить себе, а значит, не могу очертить вам, когда все пошло не так… – Он пропустил волосы меж пальцев. – Но все пошло. И, не имея другой точки, я, наверное, скажу, что все началось после того, как родилась моя племянница, Рури. Слабая, недоношенная и во многом сложная – о, даже я помню, как трескались ставни и лопались зеркала от ее младенческих криков… а ведь волшебство обычно не проявляется раньше лет пяти-семи. Прочие варианты – отклонения, предвещают недолгую, не очень здоровую жизнь. По крайней мере, так сейчас считает большинство, хотя и не все.

Окида слушала. Боялась перебивать, мысли метались – от этих тоскливых интонаций к собственным шпилькам. Она не понимала, как действовать, и невольно то и дело начинала думать еще и об Ичи, оставленном на холодной скамье на улице. Что происходит? Почему с ней, «госпожой Юми», Юшидзу Ямадзаки не делает того, что делал с другими, почему он… Или?..

Вспыхнула догадка. Юшидзу Ямадзаки продолжил: