Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 204 – Екатерина Звонцова

— Да, ужасно и довольно давно, – отозвался он. – Прошу, не подольете ли мне вина?

Окида взяла кувшинчик, наполнила его пиалу. Он наблюдал со странным оцепенением, будто на миг забыл, что не один, и задумчиво облизывал губы кончиком языка. Бледный. Осунувшийся. Интересно, успел ли вчера или сегодня побывать в доме, который нашел Ичи? Что там обсуждалось? От чего зависят жизни семьи господина Никисиру? Когда казнь? «Скоро прибудем», – вот какое послание доставил пухлый мужчина с челкой-шторкой сегодня поутру, когда Окида сидела у океана. Мужчина был в одежде рыбака и первым делом предложил купить гирлянду из засушенных морских коньков, но по этой челке и особенно по ледяным золотистым глазам она легко его вспомнила. Забирая послание, шепнула: «Пора?», – но мужчина не ответил. Это молчание, а еще напряженный, тоскливый взгляд холодили память и теперь. Может, и в плане Кацуо Акиро что-то шло не так? Как там Харада? А Мэзеки?

— Выпьем? – вернул ее к настоящему Юшидзу Ямадзаки.

Он держал пиалу между большим и указательным пальцами, изящно и почти неестественно отведя три других. Жест тостования. Окида спешно его повторила, хотя у нее пальцы под таким углом никогда не выгибались, несмотря на всю приобретенную гибкость асиноби.

— Выпьем… – пробормотала она и, когда пиалы почти соприкоснулись, добавила: – Да. Давайте, может быть, за вашу славную сес…

Она услышала хруст и звон почти одновременно, от неожиданности чуть не выронила пиалу и облилась горячим вишневым вином. Но у Юшидзу Ямадзаки все было хуже: свою пиалу он раздавил, она осыпалась на стол осколками, вино, темное, как ночная вода, но переливающееся всеми цветами одновременно, залило белую столешницу. Юшидзу Ямадзаки тяжело, рвано выдохнул сквозь зубы. Он порезал руку, из нескольких ран струилась кровь.

— Простите! – Окида осознала, что испугалась по-настоящему, что смотрит во все глаза и не может шевельнуться, хотя внутри все кричит: «Добей! Добей!» Голова взорвалась новой волной боли. – Простите, господин! Я что-то сказала не так?..

А он смотрел, смотрел, и золото его глаз разгоралось все ярче.

— Чем я могу помочь? – пробормотала Окида. И чуть не рассмеялась про себя, но от ответа смех тут же словно почернел, свернулся.

— Облегчить мои мучения, – слетело с губ Юшидзу Ямадзаки, но тут же он засмеялся сам, нервно и неестественно, и приподнял окровавленную руку, и зализал порезы. Они перестали кровоточить и – показалось? – принялись затягиваться на глазах. – Навсегда. Как же я устал…

— Вы пугаете меня. – И это было правдой. Окида ничего не понимала, подтекст у слов ей виделся лишь один.

Навсегда облегчает мучения одно.

— И, боюсь, продолжу пугать прямо сейчас, – глухо отозвался он, снова опуская руку.

Широкий жест – и он просто смахнул со стола все: трубку, черепки своей пиалы, посуду, из которой пили другие невесты, кувшин и тут же погасшую свечу. Осталась только пиала, которую Окида бездумно держала, почти прижимала к себе. Юшидзу Ямадзаки внимательно посмотрел ей в глаза. Вытянул руку – но в последний момент словно передумал касаться щеки, пораненная кисть так и замерла в воздухе.

— Что вы скажете… – медленно начал он, – если я кое-что расскажу вам о первопричине мучений? О чудовищах в нашей семье? О настоящей гибели моей сестры и ее дочери? – Он запнулся, закашлялся. – И если добавлю… что я погряз во лжи?