Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 189 – Екатерина Звонцова

Асагао уставился на него, открыл рот, чуть не забыв запрет. Что? Да это Кацуо знал точно, и все знали, на охоте было полно людей! Но попугай засмеялся чужим голосом – так, будто обрадовался вопросу, будто ждал его долго, будто подготовил десяток слов в ответ. Глаза его загорелись ярче.

— Кто. Ее. Убил? – выдохнул Кацуо с облачками пара. – На самом деле. И за что?

Очередная снежинка упала Асагао на щеку и вдруг обожгла – как если бы об кожу затушили скрутку. По спине побежала новая волна дрожи, отчего-то сдавило горло. Харада фыркнул, явно собираясь высказаться по поводу того, на что тратится бесценное время, но в холодном воздухе уже тихо хлопнули крылья – Амидэри удержал равновесие, – и раздался ответ:

— Я. Покажу. Предательницу.

Предательницу?.. Дыхание перехватило, заснеженная земля попыталась уйти из-под ног, но рука Кацуо держала – крепко, до хруста костей.

— Кого? – шепнул Асагао. Шепнул в страхе. Потому что по лицу Кацуо показалось, будто тот и так уже знает ответ. – КОГО?

Отоки вздрогнула, колени ее чуть подогнулись и стукнули друг о друга.

— Плохая… – речь Амидэри стала путанее, лапы напряглись, – плохая императрица. Нужна была лучше. Была лучше. Отобрать. Уговорить. Ради Империи. Ее.

Отоки содрогнулась вновь: кровь все больше заливала плащ. Кацуо едва не шагнул вперед – но сдержался. Глаза Амидэри померкли, а перья встопорщились сильнее. Взгляд, мутный, но неотрывный, опутывал жгучим мраком, с каждой секундой Асагао все глубже туда проваливался, кулаки его нервно сжимались, а два простых звука царапали горло хуже когтей. Ее? Ее?!

— Джуни… – Асагао сам не понял как, почему с губ сорвалось имя сестры.

Может, он звал ее, прося поддержки?

Нет. Просто мысль, острая и дикая, вдруг ударила его наотмашь. И вернулся удушливый кашель, от которого захотелось упасть на колени… и больше не вставать. Мир поплыл, но красный сгусток на плече Отоки остался яростным и ослепительным. От него не вышло отвести глаз.

— Смотри! – Крылья Амидэри раскинулись, широко, кроваво. Кацуо пошатнулся, роняя в снег трубку. А Харада, кажется, вскрикнул. – Смотрите!

Земля задрожала, а может, алая вспышка сбила Асагао с ног, и вот тогда, падая в колкий снег, ударяясь головой о стену ближайшего погребального дома, он увидел.

…Он, похоже, стал птицей – так головокружительно высоко оказался. Снег валил и вихрился, то белый, то черный, бил, не пускал. Асагао лупил крыльями что есть сил, Асагао кричал, но метель и ветер вырывали и крики, и перья. Боги, это несправедливо! Нечестно!

Но он был виноват сам. Не стоило залетать в Башню Штормов за вкусными крысами, что водились на лестничных пролетах. Но ведь он не знал, что Мать Маленькой Хозяйки его запрет.

Телом он выбил цветное стекло, поранил крылья, но поспешил как мог. Чувствовал дурное всем сердцем, чувствовал – и как никогда жалел, что безголос. Мог бы кого-то позвать. Кого-то, кто быстрее, кто поможет… поможет в чем? Тогда он не понимал. А теперь поздно.

Маленькая Хозяйка была там, внизу, и Мать тоже. Поначалу, увидев их, Асагао подумал, что ошибся, зря испугался, сердце обмануло – старое тревожное сердце… они просто ругались, как всегда. Они часто ругались, по самому малому поводу и без, потому что Маленькая Хозяйка была для Матери нехороша. Асагао не понимал: для него-то Хозяйка была лучшей. Все время разговаривала с ним, и сажала на руку, и ловила жирных слизняков, и вынимала кости из вишен, и читала вслух книги, и разрешала грызть их переплеты. Отказалась от клетки. У Асагао вообще не было клетки, даже пока он был крупнее Хозяйки и мог бы – если бы разозлился – заклевать ее насмерть, сломать когтями ее тонкие пальчики. Вот только он не злился, никогда, даже если она, несмышленая, дергала его за хвост. Неуклюже влезала на спину, лепетала: «Полетели!» Да, было недолгое время, когда он мог ее даже поднять.