Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 187 – Екатерина Звонцова

— Мне тут не нравится, – заявил боязливо Харада.

Кацуо остановился и как ни в чем не бывало закурил. Кику последовал его примеру, и оба лишь кивнули, когда из погребального дома – из узкой боковой двери – выскользнула, пригибая голову и стирая кровь с поцарапанного лица, Отоки. Асагао вздрогнул: всем, кроме хранителей могил, заходить внутрь запрещалось. Харада, переминаясь с ноги на ногу, открыл рот. Закрыл. Поежился, сощурился, но не успел ничего сказать. Отоки тихо хлопнула в ладоши. И наружу вырвался – в этот раз из окна – кто-то еще, меньше, но ярче, с гортанным криком, похожим на скрип поломанной телеги. На фоне снега красный всполох был ослепительным, а этот голос…

— Амидэри?! – воскликнул Асагао.

Старый попугай Рури опустился зверословке на плечо. Его глаза тускло сверкнули багровым золотом, тем самым крошечным огоньком, что недавно мерцал в окне. Птица, большая, длиннохвостая, облезлая, не дрожала на холоде. Было похоже, что Амидэри давно привык к новому жилищу и еще – что не рад гостям. Взгляд его, осмысленный, умный, ощущался недобрым, прожигал, а когти вмиг пропороли в плаще Отоки несколько дыр. Зверословка, впрочем, стояла спокойно и словно чего-то ждала. Чего?

— Амидэри, – повторил Асагао. Он помнил, что попугай не разговаривает, и сам не знал, чего хочет добиться. – Что ты тут делаешь? Мы думали, ты пропал.

И правда, Амидэри в последний раз попадался Асагао на глаза еще накануне охоты. Хотя нет… на следующий день, в полудреме, когда живот прошел, рвота кончилась и захотелось немного полежать у окна спальни, на западной софе, Асагао, кажется, видел странное – красный сгусток, вырвавшийся из Башни Штормов и тут же бросившийся прочь, к лесу, как раз туда, куда охотники утром умчались. Значения этому он не придал, а после о попугае не вспоминал. Амидэри был под стать Рури – тревожен и сварлив; любимым развлечением его было усесться на чужое плечо и начать дразнить: портить прическу, щипать ухо, просто издавать омерзительные скрипящие звуки. Если Амидэри и обладал выдающимися силами, которыми порой так удивляют ками, то не считал нужным их проявлять, кроме гасительства. Зато Амидэри любил хозяйку, любил, как говорила тетя, с первых ее лет и всегда оставался на ее стороне. Тетя признала их неразлучность в какую-то из бесчисленных ссор с Рури – тогда попугай, влетев в комнату, где они кричали друг на друга, сбросил тете на голову большую полувыпотрошенную рыбину. Специально притащил с кухни.

Воспоминание отчего-то заставило улыбнуться, но Амидэри все смотрел на них троих – на Асагао, на Хараду, на Кацуо – с угрюмой, едва скрываемой злобой и надменным ожиданием. Кику отошел вбок, явно избегая этого взгляда, и присел на скамью у дальнего погребального домика, продолжая задумчиво курить.

— Итак, – нарушил молчание Кацуо, и их с Отоки взгляды встретились. – Готова?

Зверословка плавно кивнула и закрыла глаза, сцепляя руки у груди. Метка ее слабо мерцнула.

— Хорошо. – Кацуо шагнул чуть ближе. Одновременно Асагао почувствовал его крепкую хватку на запястье. – Стойте со мной. Так, возможно, будет правильнее. Но молчите.

— А я… – начал Харада, тоже порываясь подойти, но Кацуо резко вытянул в сторону другую руку, словно ставя ему преграду.

— А ты лучше правда держись за моей спиной, если не хочешь, чтобы тебе, например, выклевали глаза.