Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 163 – Екатерина Звонцова

— Что? – глухо спросил Кацуо. Он снял плащ, свернул, подложил Мэзеки под голову. – Станет чуть легче, если лежать на животе.

— Слушай, ты! – воскликнул Харада. Теперь он видел, как по лицу Кацуо расползается бледность. И, может, впервые злил, провоцировал намеренно, хотя и не понимал, на что надеется. – Ты не можешь так с ним поступить!

— Поступить как? – Кацуо сощурился. В голосе послышалась угроза.

— Сам понимаешь! – Харада вскочил, метнулся к огню, снова наполнил пиалу чаем и вернулся. – Будешь, малек?

Мэзеки то ли не услышал, то ли не понял; он лежал на боку, силясь сделать очередной вдох.

— Так. – Харада поставил чай на пол. Некоторое время наблюдал за Кацуо, помогающим Мэзеки все же перелечь на живот. Сколько осторожности… но этого мало! Слова подбирались с трудом. Все навязчивее становилась безумная мысль – просто вылететь прочь, кинуться в город, найти настоящего, нормального врача. Даже если там полно полиции и это путь в западню. – Я прекрасно знаю, чего ты опасаешься. Да, возможно, это рискованно. Но…

«Разве может быть хуже?» – наверное, это прочли по глазам, пока он колебался.

— Что ты скажешь мне, когда он умрет? – прямо спросил Кацуо, и Харада осекся.

Мэзеки, похоже, потерял сознание. Даже не мог попросить… Впрочем, стал бы? Не просил ни разу, запрещал просить! Словно сдавался, покорно гас, и от этого выдержка трещала по швам. Проклятье! Почему он, Харада, стал тем, кому больше всех надо что-то исправить? Он, у которого отняли даже сестру. У которого отбита задница проклятой лошадью. Который вообще-то рассчитывал сегодня на простое человеческого «поспать»!

— Не «когда», а «если». – Харада сглотнул. И, собравшись, твердо закончил: – Мое мнение ты знаешь. Я не верю. – Взгляд все же споткнулся о руку Кацуо. – Точнее, ладно, верю в то, что это работает не так! И что ты делаешь хуже сейчас, сейчас предаешь метку, а вовсе не…

Кулак Кацуо сжался, верхняя губа поднялась в нервном оскале. Как никогда, он напоминал волка, готового кинуться, но Харада даже не отвел глаз.

— Она всегда с тобой, понимаешь ты? Она… – или боги, да, может, и эти ублюдки, да!.. – видит, что ты делаешь и на какие сделки с собой идешь из-за собственной трусости!

— Трусости? – Кацуо задумчиво посмотрел на кулак. – Ты забываешься, господин зверюга.

Может, он и не заслуживал обвинения. Но Мэзеки снова захрипел, дернулся, и Харада не сдержался. Вспомнился другой разговор, у озера. Усталое, но уверенное «Просто мы пока не умеем иначе». Тогда Харада уснул со странной мыслью: в людей этот тип, воплощение расчета и честолюбия, верит больше, чем он, Харада Сэки, простой парень с крепкими кулаками. Может, дело в том, что Харада всегда знал цену хорошей драке, даже в детстве, когда отвоевывал у мира и еду, и любовь, и выбор. Может, он просто не умел смотреть на других иначе, не прикидывая, удастся ли победить. Кацуо, похоже, умел. Не разучился. Но теперь из-за этого угрюмого бездействия его слова потеряли смысл. Горечь, которую Харада ощущал, нелепо, но неоспоримо походила на разочарование. И оно, как и сдавленный кашель Мэзеки, не дало замолчать.

— Бить таких, как я, не пуская в город, который принадлежит нам всем, ради господина, который тебя обманул! – Харада сам не понял, как, почему первым вырвалось это, но Кацуо чуть дернулся, словно от затрещины. – Убивать всех, кто встанет на пути, включая товарищей, ведь какая новость, у тебя есть сила! – Он увидел огонь в глазах напротив, вспомнил, что оставил окикунай у очага и сейчас безоружен, но упрямо продолжил: – Конечно. Это проще. Безопаснее, ответственность совсем другая, за отнятые жизни! А сохраняет их пусть кто-то…