Книга На порубежье, страница 144 – Андрей Булычев

Торстен, видя, как его люди валятся под ноги нападающим, попытался пробиться к мачте, чтобы подороже продать свою жизнь. Но путь ему преградили. Толпа атакующих расступилась, и вперед вышел Тильвар.

— Ты… — прохрипел Торстен, сплевывая кровь под ноги.

Гут не стал тратить слова. Он просто покрепче перехватил рукоять меча и пошел на врага, прикрываясь изрубленным щитом.

Они сошлись молча, без выкриков и красивых стоек. Торстен рубанул сплеча, надеясь с ходу просадить шлем, но Тильвар принял удар на край щита и тут же огрызнулся коротким, тычковым выпадом. Звон стали о сталь был коротким и сухим.

Редята Щукарь, стоя в паре шагов, знаком придержал своих ушкуйников — лезть в чужую драку сейчас было не к месту, да и опасно: оба врага рубились с таким ожесточением, что под руку лучше было не соваться.

Торстен заметно сдавал. Рана, полученная в сутолоке абордажа, мешала ему дышать, и каждый замах давался всё тяжелее. В какой-то момент он оступился на скользких от крови досках, и этой секунды Тильвару хватило. Гут ударом щита отбросил меч врага в сторону и, не давая Торстену выровняться, коротким, сильным движением вогнал клинок ему в горло, прямо над краем кольчуги. Свей дернулся, захрипел и медленно осел, цепляясь пальцами за мачту. Тильвар выдернул сталь и отступил на шаг, тяжело переводя дух. Спустя считаные секунды всё было кончено.

Над сцепленными кораблями повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь плеском волн и хрипами умирающих. Свеи были повержены. Редята Щукарь, вытирая окровавленный топор о подол чьей-то брошенной накидки, тяжело обернулся к предводителю гутов. Тот вытирал лицо рукавом, глядя на тело бывшего подельника.

Охота завершилась.

Тильвар опустил меч и привалился плечом к резному борту захваченной шнеки. Вокруг него уже вовсю кипела привычная работа: ушкуйники, не теряя времени, деловито потрошили павших врагов. С убитых свеев стаскивали окровавленные кольчуги, срезали кожаные пояса с кошелями и серебряными бляхами — добро не должно было уйти на дно вместе с покойниками. Только после этого тела с глухим всплеском летели в темную озерную воду.

Ладожский сотник, морщась, перетягивал обрывком рубахи глубокую царапину на предплечье. Он покосился на гута, чья броня была густо заляпана багрянцем.

— Не сбежал, значит, — прохрипел он, затягивая узел зубами. — И своих не пожалел. Воевода в Ладоге всё гадал: то ли ты правду баешь про верность старому конунгу, то ли лазутчик Кнута. Теперь вижу — правду.

Тильвар молча вытер клинок о плащ лежавшего рядом врага, с которого ушкуйник уже стягивал сапоги. Глядя на сотника, он коротко бросил:

— Свои — те, кто за Эриком пошел. А эти… эти теперь просто падаль. Мне нужно в Андреевское. Путь чист?

Сотник жёстко провёл пятернёй по бороде, стряхивая капли пота, и коротко, как отрезал, кивнул:

— Чист твой путь. Иди на своей шнеке спокойно. Моим на заставах я слово передам, чтоб сулицы в борт не кидали и проход дали добрый. Воеводе в Ладогу весть пошлю, что ты не словом, а делом за нас встал. — Сотник на мгновение задержал на нём взгляд, уже без тени подозрения, и добавил: — Правь к своему Эрику, гут. Ты это право сегодня железом выкупил.

Тильвар коротко кивнул и отвернулся к серой линии горизонта. Ладога была пройдена, подозрения русских остались в этой кровавой пене за кормой. Теперь его шнека могла беспрепятственно идти по реке туда, где в лесной глуши в Андреевском поместье ждал свергнутый король.