Книга На порубежье, страница 147 – Андрей Булычев

У самой пристани, где река Нарва тяжело катила свои темные воды, чернели обгорелые склады, а рядом на широком пятаке, удобном для разгрузки, высились уродливые, обугленные скелеты. Это были осадные башни и тяжелые камнеметы, которые даны пытались собрать здесь, в тылу предместья, надеясь на защиту реки и леса. Но русская вылазка, видать, была дерзкой: от машин остались лишь черные брусья, торчащие из земли, да груды пепла, перемешанного с коваными скрепами. Теперь эти остовы, похожие на виселицы, обтянутые снизу парусиной, служили кнехтам укрытием.

Митяй еще раз обвел взглядом береговую линию, впечатывая в память каждую деталь: и уязвимые суда у пристани, и сонных кнехтов под парусиной осадных остовов, и редкую цепь дозоров на поляне. Теперь картина была полной.

— Всё, — шепнул Путша, тронув Митяя за плечо. — Насмотрелись. Пора Варуну Фотичу весть нести, пока туман не разошёлся.

Срезать все дозоры неприятеля бесшумно не удалось, воздух вспорол резкий, гортанный выкрик, и следом — сухой щелчок тетивы. Две стрелы, пущенные почти наугад, прошили туман. Одна с треском вонзилась в ствол сосны, а вторая, пройдя ниже, ударила вскользь. Вага в этот момент как раз припал к земле, выставив локоть, и калёное остриё, распоров рукав лохматки, пропахало глубокую борозду по предплечью. Пластун лишь зубами скрипнул, прижимая руку к боку. Горячая кровь мгновенно толчками пошла сквозь пальцы, пропитывая серую мешковину. Серафим тут же навалился сверху, вжимая товарища в мох, а в ответ из подлеска уже хлестнули болты наших самострелов — эст на дереве затих и кулем рухнул вниз сквозь ветки. Но дело было сделано. Из посада донёсся надрывный лай собак и людские крики, а следом — тревожный, захлёбывающийся голос рога.

Варун Фотич встретил группу Путши в густом ельнике. Командир стоял у карты, набросанной прямо на разворошённой и потом утоптанной земле, и, выслушав доклады дозоров, отдавал короткие приказы связным. По раненому Ваге он лишь мазнул строгим взглядом — живой, в строю, и ладно.

— Прознали про нас, — бросил он, когда Путша и Митяй подошли ближе. — Не удалось всех чисто срезать. Теперь даны знают: по лесу рыскают не лешие, а русские. Слышите, как засуетились?

Митяй прислушался. Из тумана, сквозь ватную тишину, донёсся глухой стук обухов по дереву — это кнехты в спешке вбивали колья, укрепляя рогатки прямо на затоптанных полях предместья. Слышались крики и натужный скрип осей: телеги, гружённые камнем и мешками, разворачивали поперёк проходов между рядами шалашей, превращая их в подобие баррикад. Выкрики десятников становились всё злее — они вышвыривали из-под навесов и землянок даже раненых, способных держать щит, и гнали их к лесной опушке, выстраивая живой заслон перед самой чащей.

Варун Фотич резко отвернулся от связного и подозвал к себе сотников — Родиона, Мартына и Степана Васильевича. Те сгрудились у поваленного дерева, вглядываясь в суровое лицо командира. Сам лагерь отсюда виден не был — его закрывали густая стена ельника и плотное марево, но звуки, шедшие со стороны Нарвы, говорили опытным воинам больше, чем глаза.

— Почуяли, — негромко, но веско произнес Варун. — Слышите? Стук обухов и скрип осей… Щитовую стену на голом поле городить вздумали, к лесу челом разворачиваются. Боятся. Думают, мы их в лоб брать будем, пока туман держит. — Он обвел сотников тяжелым взглядом. — Значит так. Пока они там рогатки в грязь вбивают да раненых в строй ставят, мы им покоя не дадим. Ваша задача, братцы, — тормошить их, как волки отару. Чтобы ни один дан к лестнице не прикоснулся, чтобы про стены Нарвы они и думать забыли, а за свои спины держались. Тормошить и пугать! Пусть думают, что нас в лесу тьма-тьмущая, и каждый куст на них стрелой смотрит. Придержим на себе пару дней, а там уж, глядишь, и князь Александр с Андрей Иванычем подойдут. С собой орудия огненного боя — пушки — подтянут и малые онагры со стреломётами. Тогда уж совсем тут весело будет. Ну а пока мы и сами данов попугаем.